Керстин Гир – Третий дневник сновидений (страница 18)

– Правда? – спросила Персефона, которая, широко раскрыв глаза, прислушивалась к разговору. – Я же знала, что с вами что-то было. Но что именно?

Она уже бормотала не очень разборчиво. Я воспользовалась возможностью и застегнула наконец молнию на её платье, хотя мне для этого, к сожалению, пришлось отпустить руку Генри. Персефона в знак благодарности лишь слегка икнула.

– До сих пор никому не пошло на пользу желание жить старыми историями, – ответил Джаспер, не замечая, как гневно блеснули глаза Генри. – Надо просто выйти из их тени и начать сначала. Настоящая дружба когда-нибудь даст себя знать. А мы здесь лучшие друзья, какие только были когда-либо и остались сейчас на свете, ведь правда, Артур?

– Правда. Вы четверо мушкетёров… мушкетёров. – Персефона опять вмешалась разговор, бормотание её стало ещё неразборчивей. – А ты, Артур, самая славная и красивая мушка из всех. У тебя такая крутая шевелюра! И кожа такая прикольная! Нежная, как фарфор.

– Спасибо, Персефона. – Артур теперь стоял перед нами. Он успел раздать всё пиво и улыбался почти застенчиво. – Хей!

В ответ не улыбнулся никто, кроме Джаспера. Мы, онемев, уставились на Артура: Персофона – с широко раскрытыми глазами, восторженно и с любопытством, мы – с отсутствующим видом, по возможности равнодушно. Меньше всего Артуру стоило думать, что мы его боимся. Хотя про себя я, к сожалению, могла так сказать. Мне не удавалось отделаться от мыслей про бедного Тео Эллиса и про то, как Артур ему отомстил, когда тот отважился бросить ему вызов.

«Just call me Lucifer. Сause I’m in need of some restraint»[25], - пел Мик Джаггер.

А Генри, вскинув брови, заметил:

– Твой любимый саундтрек, Артур.

Джаспер с упрёком пихнул его локтем, подошёл к Артуру и демонстративно обнял его.

– Хорошо, что ты здесь, с нами. Грейсон и Генри тоже рады, они только не показывают виду. Но в глубине души они сознают, что для такой дружбы, как наша, не имеют значения некоторые расхождения во взглядах. Дорогой наш Артур и все вы, теперь что-то должно сдвинуться с мёртвой точки.

– Дай им немного времени, – сказал снисходительно Артур. – Понимание приходит иногда лишь в крайнем случае, когда по-настоящему нуждаешься в старых друзьях. И это произойдёт скорей, чем вы, может, думаете. – Он слегка наклонился, деланая робкая улыбка сменила на его лице обычно самоуверенное выражение. – Я говорю лишь Saros-Zyklus.

Мы ничего не отвечали, продолжали держаться невозмутимо. Я, во всяком случае, молчала хотя бы потому, что мне не приходило на ум ничего, кроме «Ха?». О Saros-Zyklus я слышала впервые. Вдобавок моё внимание отвлекла Персефона, она как раз сейчас отошла от нас. Я смотрела, как она спешит покинуть комнату. Может, ей стало плохо от вина? Или её сестра появилась раньше, чем она ожидала, и Персефона не хотела попадаться ей на глаза в этом платье?

Артур совершенно точно оценил наше молчание.

– О, Анабель ещё не посвятила вас в свои расчёты? – Он обеими руками изобразил в воздухе кавычки. – Эти её не всем понятные таинственные смертельные угрозы… Она говорила, что вам не пережить день солнечного затмения?

Нет, этого она не говорила. Но какая-то угроза была.

– С некоторых пор она уже с ним не беседует, – продолжал Артур, и по моим рукам пробежали знакомые мурашки. – Я имею в виду демона, Повелителя тьмы. Или наоборот. – Он коротко засмеялся. – Того, от которого нам, во всяком случае, не приходится ждать ничего хорошего, так думает Анабель.

– Но тебя-то он уже считает своим, – довольно холодно произнёс Грейсон.

Я сжала руку Генри, потому что вдруг подумала, что через две недели действительно ожидалось солнечное затмение.

Мы собирались наблюдать это событие на школьном дворе, обзаведясь защитными очками и разными измерительными инструментами, которые уже мастерили из бумаги на уроках физики.

Артур слабо улыбнулся:

– Если серьёзно, было бы умней вспомнить старые времена и держаться, как прежде, вместе. Положение может ухудшиться быстрей, чем нам хотелось бы.

– Что ты… – начал Гарри, но тотчас замолк.

И не только он. Все внезапно прекратили разговаривать, танцующие застыли в странных позах. Если бы не продолжала играть музыка, наступила бы мёртвая тишина. И лишь Персефона вновь появилась в дверях.

Моя Персефона, девушка, которую интересовали только симпатичные парни, мода и макияж, которая часами могла говорить о губной помаде и отличии тёмно-малинового цвета от перламутрового розовато-лилового. Предмет, который она держала в руках, стоя на пороге, так ей не подходил, что секунд пять я тупо смотрела на неё, прежде чем до меня дошло, что передо мной не фата-моргана[26]. Там стояла действительно Персефона – и в руках её было ружьё. Чертовски большое, чертовски настоящее ружьё.

И по виду Персефоны можно было сказать, что она знает, как с этим ружьём обращаться. Она медленно подняла его и направила в нашу сторону. С задержкой в несколько секунд меня охватил ужас.

Больше всего меня испугало, однако, не оружие, а странное, остекленело-мечтательное выражение глаз Персефоны. Точно так же выглядела миссис Лоуренс тогда в столовой.

Артур тихо засмеялся.

– Быстрей, чем нам хотелось бы, – повторил он.

Глава девятая

Эмили выключила музыку. Она единственная из всех сумела шевельнуться, остальные всё ещё стояли в оцепенении, уставившись на Персефону.

А она уставилась на нас.

Без музыки воцарилась полная тишина, лишь из кухни ещё доносились смех и обрывки слов – там явно не знали, что происходило у нас.

В школе нам когда-то давно давали памятки о том, как правильно вести себя в случае угрозы жизни, и правила эти сводились к простой формуле: бежать, спрятаться, ждать. Мы просто ждали. Вдруг всё это обернётся глупым розыгрышем?

Я потеряла чувство времени. Неужели Персефона вошла всего несколько секунд назад? Мне уже казалось, что прошла целая вечность. Рука Генри в моей руке была ледяной.

Джаспер наконец решился прервать тишину.

– Это что?.. Охотничье ружьё моего отца? – Голос его звучал хрипло.

– Да, – сказала Персефона невозмутимо. – Ключ от шкафа с оружием он спрятал под старым цветочным горшком в прачечной. На второй полке сверху.

Старый цветочный горшок. Прачечная. Мой мозг повторял отдельные слова, но не мог связать их в законченную мысль.

Что здесь происходит?

Грейсон шагнул вперёд, Персефона в ответ направила ружьё на него. За моей спиной прозвучал сдавленный крик девушки, и Грейсон больше не шевелился.

– Лучше положи эту штуку, Пенелопа. – Джаспер нервно засмеялся. – Она не заряжена, но мало ли что…

– Персефона, – она поправила его совершенно спокойным голосом. – Меня зовут Персефона. А такое ружьё перезаряжается простым движением затвора, заодно выкидывается гильза. Это же очень просто. – Она сделала шаг-другой, вошла в комнату и снова подняла ружьё. – В конце концов, можно поставить на предохранитель. Дышать спокойно.

Ей это удавалось гораздо лучше, чем нам. Мы не могли ни задержать дыхание, ни откашляться – дуло ружья было направлено на нас.

А точней сказать, на меня.

– Приклад надо как следует прижать к плечу. Расслабить кисть, предплечье и всю руку, одновременно напрячь запястье. Снять с предохранителя, прицелиться, указательный палец положить на курок, – продолжала Персефона.

Голос её звучал так, будто она зачитывала поздравление к 75-летию Общества любителей охоты на уток. Только я не была уткой. И я не была любителем охоты.

– Персефона! – произнесла я хриплым шёпотом.

И дальше не могла найти слов. Я знала: что-то надо сделать, но чувствовала себя в одном из тех кошмаров, когда время движется замедленно и земля под ногами, сам воздух кажутся вязким сиропом. Даже мозг становился сиропообразной массой. Хотя, возможно, всё происходило гораздо быстрей, чем мой мозг способен был это усвоить.

Персефона и так не обращала на меня внимания: она больше занята была тем, чтобы точней прицелиться мне в грудь. Грейсон стоял к ней ближе, но по выражению её лица чувствовалось, что её не волновало, успеет ли он её остановить. Будь он каким угодно быстрым, пуля быстрей.

– Палец положить на курок. Медленно начать сгибать палец… – сказала Персефона.

Теперь всё происходило действительно как в замедленной съёмке. «Сколько же времени, – думала я, – надо, чтобы согнуть палец?»

Лицо моё, наверно, побледнело. Во всяком случае, было чувство, что кровь отхлынула главным образом к ногам.

– Стой, Персефона! – воскликнул рядом со мной Генри. Он отпустил мою руку и закрыл меня всем своим телом. – Прекрати этот бред, будь он ещё раз проклят!

Меня удивило, что он сохранил способность двигаться и говорить, – я не могла даже моргнуть, не говоря уже об осмысленных действиях.

Но всё было напрасно. Персефона, казалось, на нас не реагировала. Она просто продолжала своё дело.

– Напрячь палец на курке. Дышать всё ещё ровно, не мигать, – слышала я её голос. – Иначе можно легко промахнуться.

Надо было, конечно же, закричать, но я не могла даже раскрыть рот. В любой момент она могла выстрелить и попасть в Генри.

Артур (о присутствии которого я почти забыла) кашлянул. А потом сказал тихо, но строго:

– Персефона-Прюданс-Портер-Перегрин! Немедленно положи оружие на пол!

Я всё ещё не могла видеть Персефону, потому что Генри стоял передо мной, как скала, но по реакции других поняла, что слова Артура подействовали.