Керстин Гир – Незабудка. Книга 1. На границе света (страница 9)

– Вы ошиблись палатой, – объяснил ему я и нажал на кнопку вызова у кровати.

– Что? – спросил Лассе.

– Она мне обещала. Она хотела меня забрать. – Старик обернулся и вышел из комнаты, бормоча что-то себе под нос и блеснув на прощание лысиной.

Я взволнованно повернулся к Лассе:

– Думаешь, он сбежал с операционного стола?

– Кто? – спросил Лассе.

– Да этот голый дед, – тихо ответил я.

– Какой ещё дед? – Лассе непонимающе нахмурил лоб.

– Ну этот… – И тут до меня вдруг дошло, что Лассе вовсе не шутил, он действительно не понимал, о ком я говорю. Он не видел и не слышал этого лысого старика.

Я отпустил кнопку вызова, вдруг почувствовав, что меня знобит.

Датчик снова запищал. Наверное, пульс. Когда он становился чаще ста двадцати ударов в минуту, включался оповещающий сигнал. Я попытался успокоиться и стал глубоко дышать.

Лассе всё ещё ждал моего ответа. Его взгляд тревожно перебегал с монитора на меня и обратно, поэтому я не нашёл ничего лучшего, чем спросить первое, что пришло мне в голову, стараясь его отвлечь:

– Как там дела у остальных? Видел Лилли?

– Что? – Лассе ещё не пришёл в себя из-за сигналов датчика и разговоров о голом старике. – Ах да, конечно, все передавали тебе привет. Наверное, они и сами тебе писали, но твоя мама сказала, что ты пока не можешь пользоваться телефоном из-за глаз, мелкой моторики и всякого такого.

Пока Лассе продолжал болтать, я изо всех сил убеждал себя не смотреть в коридор, по которому по-прежнему блуждал старик, выкрикивая имя Хельги и бормоча что-то себе под нос.

Лассе вздохнул:

– Тебе понадобится дня три, не меньше, чтобы прочитать все сообщения. Только мои. В последние дни, когда было ощущение, что ты, скорее всего, не выживешь, я писал тебе каждый час. Можешь удалить всё это одним махом, просто грустная глупая писанина. Мне казалось, что когда я тебе пишу… Я боялся, что если вдруг перестану писать, то ты… – Он поспешно смахнул с лица слёзы.

– Очень хочу всё прочитать.

Наконец бормотание старика стихло. Мой датчик тоже больше не пикал. Наверное, пульс нормализовался. Я в изнеможении закрыл глаза.

Это были не просто проблемы со зрением, а настоящие галлюцинации. Я видел и слышал вещи, которых не существовало и существовать не могло. Волки и огромные птицы, охотившиеся на людей посреди города. Лица, с интересом наблюдавшие за мной из окна. Двигающиеся татуировки. Полуголый старик, который искал Хельгу.

– Мне поручили разузнать, когда Лилли может тебя навестить, – сказал Лассе. – Твоя мама пока никого не хотела пускать…

– Ох… – Я снова открыл глаза.

Впервые с тех пор, как я вышел из комы, я вспомнил, что до сих пор не расстался с Лилли. Официально мы по-прежнему были вместе! На какой-то момент я задумался, может, стоит попросить Лассе порвать с ней за меня? Но это, наверное, ещё более невежливо, чем закончить отношения по телефону. Может, попросить маму позвать Лилли в больницу? Вытаращить вращающиеся сами по себе глаза и рассказать ей о своих диких галлюцинациях? Тогда она точно сама меня бросит. Вид мешка с мочой довершит картину.

Я повернул голову к окну и уставился прямо в кривое лицо, которое приветливо улыбалось мне из-за стекла. Через несколько секунд лицо расплылось и превратилось в обычный ствол дерева.

«Это же нечестно! Почему мой идиотский мозг подбрасывает мне именно такие галлюцинации? Я ведь и фантастикой не увлекаюсь. Если в книгах, играх и фильмах мне попадается всякий бред о волшебных палочках, супергероях, домах с привидениями или заколдованных мечах, я тут же теряю всякий интерес. Такая далёкая от реальности чепуха меня просто не интересует».

– Там ужас что творится! – Мама вернулась с прогулки. – Они пытаются спасти старика из пятой палаты.

«Да, знаю, он недавно заходил. Лысый такой, а его жену, наверное, зовут Хельга. На моё счастье, он заглянет сюда ещё раз».

– Пожалуйста, напомни мне сделать завещание, чтобы меня ни в коем случае не оживляли, если у меня остановится сердце, когда мне будет девяносто и меня привезут в реанимацию. – Мама размотала свой пёстрый шарф и взглянула на монитор. – Сто один… Почему у тебя такой высокий пульс, малыш? Снова поднялась температура? Позвать медсестру? Может, рано было пускать к тебе друзей…

– Да, наверное, – сказал Лассе. Он совершенно поник. – Мне так жаль. Я думал, что он… Он выглядит… как будто…

Я снова закрыл глаза.

– Не совсем пришёл в себя, – услышал я шёпот Лассе.

– Чепуха, – прошептала в ответ мама. – Но думаю, тебе лучше сейчас пойти домой.

– Со мной всё в порядке, – соврал я. – Просто устал. («И вот-вот сойду с ума».)

Если быть точным, галлюцинации начались ещё до черепно-мозговой травмы. Значит, либо я уже сошёл с ума, либо все эти вещи действительно существуют. Сложно сказать, какой из этих двух вариантов мне нравился меньше.

– Всё будет хорошо. – Лассе попытался придать своему голосу уверенность, но я слышал, насколько он на самом деле растерян. – Просто надо немножко потерпеть.

» 4 «

Матильда

Я подняла руку, чтобы позвонить в дверной звонок. Рука больше не дрожала, но совершенно спокойной назвать меня тоже было сложно.

«Какая же я всё-таки дурочка. Они просто откроют дверь, и я просто протараторю свою обычную речь, которую произносила уже десятки раз: “Я собираю пожертвования на похороны госпожи Якоб из одиннадцатого дома”, и посмотрю на их реакцию. Может, невзначай поинтересоваться, как там дела у Квинна?»

Спрашивать об этом Лассе я не решалась. В последнее время он только раздражённо огрызался, когда кто-то пытался выяснить подробности о здоровье Квинна.

– Сама подумай, как дела у человека, которому размозжило голову, – неприветливо ответил он в прошлый понедельник, когда мы с Юли заговорили с ним в школьном коридоре. То есть это Юли с ним заговорила, а я стояла рядом как истукан и старалась выглядеть дружелюбной.

Мне казалось, что с Юли он будет более разговорчив, потому что до аварии Лассе довольно активно проявлял к ней интерес, вовсю флиртовал и строил глазки. Да и приглашение на день рождения мы получили именно потому, что Юли ему так нравилась. К сожалению, сейчас от этих чувств не осталось и следа. Лассе смотрел на нас довольно враждебно.

Между нами протиснулась Аврора, чтобы положить рюкзак в свой шкафчик. Мрачной физиономии Лассе она, казалось, вовсе не заметила.

– Правда, что у Квинна на лбу теперь шрам в форме молнии? – спросила она. – И правда, что он навсегда останется в инвалидной коляске? Бедняжка…

Тут в разговор вмешался Гереон Майер:

– Я слышал, что Квинн разучился разговаривать и ведёт себя как маленький ребёнок, это так?

– А я слышал, что один идиот, который верит всему, что говорят, получил по шее, – прошипел Лассе. – Как же мне надоели эти бесконечные вопросы в стиле жёлтой прессы! Постыдились бы хоть немного.

Что я тут же и сделала. Может, моё ненормальное любопытство по поводу состояния Квинна – это вовсе не «нездоровая влюблённость», как её называла Юли, а просто жажда скандальных новостей? Честно говоря, оба эти чувства довольно постыдные, но жажда скандалов – это ещё и мерзость, в то время как влюблённость в того, кто вообще не догадывается о моих чувствах, – просто глупость. Этого я, разумеется, отрицать не могла. Но, с другой стороны, не так уж это было глупо, потому что на данный момент Квинн ни с кем не встречался.

Уже давно поползли слухи о том, что между ним и Лилли Гольдхаммер всё кончено, только вот было непонятно, кто именно был инициатором разрыва. На этот счёт существовало несколько версий.

От Юли не так-то просто было отделаться. И она как ни в чём не бывало продолжила разговор с Лассе:

– Но лучше спросить лучшего друга Квинна, чем верить слухам и распространять их, как думаешь? – тихо спросила она.

Вдруг глаза Лассе наполнились слезами. Мы почувствовали себя ещё более неуютно.

– Квинн не хочет никого видеть в реанимации, даже своего лучшего друга, – выдавил он. – Я знаю только, что еда там противная. В основном он отвечает смайликами, может, поэтому все думают, что он разучился говорить. Вот! – Он резко вытащил телефон из кармана и протянул нам. Сообщение представляло собой смайлик человечка, который пожимает плечами. У него было искривлённое лицо с узкими глазками и высунутым языком, смеющееся фиолетовое лицо с рогами и большой палец, указывающий вправо. – Ну всё, теперь вы в курсе последних событий. – Лассе вздохнул, развернулся и быстро зашагал прочь. Мы с Юли ошарашенно проводили его взглядом.

После долгого молчания Юли первой обрела дар речи и пробормотала:

– Смайлик с глазами в потолок. Думаю, его лучше больше не спрашивать.

– Это точно, – поддакнула Аврора. – Такой грубый. Мы же просто… – Она замялась.

– Любители скандалов? – спросила Юли.

– Обеспокоенные друзья, – ответила Аврора.

– Это всё же лучше, чем безразличие, – добавил Гереон, и Аврора наградила его благодарным взглядом.

Он наклонился к Авроре:

– Эта версия со шрамом в форме молнии подтверждает слух, что ему удалили лобную долю, – пробормотал он.

– Иди-ка ты лучше домой и распечатай ему новую лобную долю, – предложила я. – И себе заодно.

Но Гереон меня уже не слышал. Он погрузился в доверительную беседу с Авророй: они обсуждали тонкости хирургии мозга. В тот же день мы заметили, как они выходят из школьного двора, держась за руки.