Керриган Берн – Мой беспощадный лорд (страница 55)
– Тогда любовницей, – миролюбиво предложила Сесилия.
– Словоблудие, – проворчал Рамзи.
– Вовсе не словоблудие. Ты, разумеется, не будешь мне платить. У каждого из нас есть собственные средства. Мы можем просто… быть вместе.
– Нет, – отрезал судья. – Это невозможно. Как же ты этого не понимаешь?
Лоб Сесилии перерезала морщинка.
– Ты, кажется, совсем недавно утверждал, что постараешься добыть луну с неба, если я попрошу. И еще говорил, что мог бы остаться здесь со мной навсегда.
– Ладно, давай останемся здесь. – Рамзи схватил ее за плечи. Ему было жизненно необходимо, чтобы эта женщина его поняла. – Будем работать на земле, если так надо. Или не будем вообще ничего делать. Я достаточно богат, чтобы уйти на покой.
Сесилия взяла его руку и поднесла к губам.
– Мне здесь нравится. Но остаться здесь я не могу, потому что уже приняла решение. Я разделю с тобой жизнь, если у тебя хватит смелости разделить выбранное мной будущее. – Она указала на пространство между ними, которое, казалось, с каждым мгновением расширялось и углублялось, угрожая вот‑вот превратиться в бездну.
– Ты хотя бы сама понимаешь, чего требуешь?! – возмутился Рамзи. – Ты ожидаешь, что я откажусь не только от положения, которое добыл потом и кровью, но и от репутации. Ты лишаешь меня смысла существования.
– Нет, – возразила Сесилия. – Я не прошу, чтобы ты отказался от своей жизни. Но ты ждешь именно этого от меня. Ты хочешь, чтобы я отказалась от всего, что имею, от своих желаний и стремлений ради того, чтобы мы были вместе. Иными словами, я, по‑твоему, должна согласиться с тем, что общество требует от женщины, правильно?
– Ну… – Рамзи в растерянности заморгал. Почему ее вопросы прозвучали так, словно в его требованиях отсутствовала всякая логика? – Да, правильно именно так.
Сесилия вздрогнула и негромко ахнула, словно ее ударили в спину ножом. Потом со вздохом сказала:
– Мы с тобой знакомы совсем недолго, но кое‑что ты не мог не заметить: я не желаю подчиняться общепринятым правилам. – Она посмотрела на судью с бесконечной грустью и тихо вздохнула.
– Ты совершенно меня не понимаешь! – вдруг в ярости закричал Рамзи. – Я просто не хочу провести остаток жизни с любовницей или в изгнании! Тебе хорошо известно, насколько…
– Если ты хочешь меня в жены, то должен принять такой, какая я есть, – перебила Сесилия. Она встала и взяла свой халат. – Если мы поженимся, я приму тебя со всей твоей непомерной гордыней, а не вопреки ей. – И, надев халат, туго завязала пояс.
Рамзи еще не успел огорчиться из‑за того, что больше не видит ее великолепного тела, а Сесилия продолжила уничтожать его надежды, превращая их в прах:
– Я не совершенна, Рамзи. И я люблю удовольствия, которые предлагает нам жизнь. Я нередко потакаю своим капризам и не намерена от них отказываться. Жизнь предназначена для того, чтобы жить, чтобы наслаждаться жизнью. И я не свяжу свою судьбу с твоей, если ты собираешься душить меня всевозможными ограничениями. Я этого не вынесу.
Рамзи встал и бросился к стоявшей перед ним женщине. Он стал с отчаянием обреченного целовать ее, надеясь, что заставит ее сердце смягчиться.
Когда же Сесилия прервала поцелуй и отвернулась, оба тяжело дышали. Их губы припухли, а другая часть тела Рамзи настоятельно требовала сдаться – и тогда бы он смог опять ею овладеть…
– Ты не уступишь, Сесилия? – тихо спросил шотландец. – Не пойдешь мне навстречу?
Она вновь к нему повернулась, и Рамзи увидел, что лицо ее исказилось от душевной боли. Эта была та самая боль, которую он нередко замечал в своих глазах, глядя в зеркало.
То была боль, постепенно переходившая в гнев.
– Почему я должна уступить, пойти навстречу твоим амбициям?! – прокричала Сесилия. – Потому что я женщина? Знаешь ли ты, сколько мужчин требовали моего подчинения только из‑за моего пола? Викарий, вырастивший меня, постоянно сажал меня под замок. Он был уверен, что я виновна во всевозможных прегрешениях других. – Сесилия принялась расхаживать перед судьей, энергично жестикулируя, и каждое ее слово вонзалось в его сердце острым осколком. – Профессора в университете требовали от меня подчинения. А каждый студент, хоть раз сидевший рядом со мной на занятиях, сначала потихоньку просил меня о помощи, потому что я училась лучше их всех, а потом унижал, говоря, что я «жирная, долговязая, очкастая корова» и к тому же не замужем. Кто же женится на такой? – Сесилия говорила резко, с ожесточением, словно забивала гвозди в крышку гроба. – Я носила платье, а значит, само мое существование являлось оскорблением для всех мужчин, и они требовали, чтобы я изменилась. Они считали, что если мне уступают место в поезде, то я должна подчиняться и уступать им во всем остальном. – Сесилия, точно Боудикка, королева‑воительница, направилась к судье, гордая, злая и уверенная в себе. – Нет и еще раз нет! – заявила она. – И ты зря просил меня уступить. Разве ты не можешь любить меня такой, какая я есть?
Теперь уже разозлился Рамзи. Охваченный холодной яростью, он с издевательской усмешкой проговорил:
– Кажется, мы еще не говорили о любви.
Сесилия отпрянула, схватившись за сердце, в которое он словно вонзил острый нож.
– Да, понимаю… – кивнула она. Затем наклонилась, подняла свою ночную рубашку и развернулась, собираясь идти в дом.
– Сесилия! – Рамзи был не из тех мужчин, которые гонялись за женщинами, но за этой он пошел. Рамзи хотел объяснить, что лучше знает, как правильнее поступить и что она не имела права требовать, чтобы он вернулся к тому, с чего начал. – Я такой, какой есть. В точности, как ты. Кто я, если не судья высокого суда? А ты каким достижением можешь гордиться? Что я могу тебе предложить, если не свое положение в обществе? Репутацию? Принципы и честь?
Сесилия замедлила шаги.
– Хорошие вопросы, – бросила она через плечо. – Но тебе придется найти на них ответы самому, прежде чем мы вернемся к этому разговору.
Высоко подняв голову, Сесилия ушла. А Рамзи уже знал ответы.
Ничего. Он ничего не мог ей дать, потому что родился никем. Ничтожеством. Пустым местом.
– Ты не поиграешь со мной, Сесилия?
Милый голосок Фебы теперь казался резким и пронзительным. Испытывая адскую головную боль, Сесилия со вздохом сказала:
– Извини, дорогая, но мне необходимо побыстрее закончить. Это очень важно. – Если бы Сесилия больше спала и меньше рыдала, сейчас она, наверное, чувствовала бы себя лучше, но уже ничего нельзя было изменить, и она старалась как можно быстрее закончить работу, чтобы поскорее покинуть этот дом. Да‑да, бежать, бежать прочь! Хотя нет, не прочь, а обратно. Обратно в Лондон.
Обратно к своей жизни.
Сесилия не могла оставаться рядом с Рамзи. Только не после прошедшей ночи, когда испытывала непреодолимое, как казалось, искушение. Ужасно хотелось бросить все, забыть обо всем на свете… и остаться в объятиях шотландца.
– Но ты же закончила с этой книгой еще вчера, – захныкала Феба. – Почему ты начала все заново?
Потому что она, должно быть, что‑то упустила. И теперь Сесилия мучилась в поисках ключа, подсказки, указания. Хотела понять, как поступить, чтобы действительно не пришлось возвращаться к самому началу.
– Разве ты не можешь отдохнуть хотя бы немного? – спросила Феба. Девочка положила на раскрытые страницы свою куклу. – Видишь? Это Фанни де Бофор, она намного красивее, чем Фрэнсис Бэкон.
«Бэкон, Фрэнсис Бэкон…» – вздыхая думала Сесилия. Вдруг вздрогнула – и замерла на мгновение. После чего вернулась к букве «Б».
Бэкон, шифр Бэкона… А чуть ниже – Бофор.
Сесилия нашла соответствующую страницу в книге. Шифр Бофора – полиалфавитная решетка, в которой следовало знать кодовое слово, чтобы расшифровать текст.
Боже правый! Подсказка все время была рядом! Имена кукол!
Сесилия опустилась на корточки рядом с Фебой.
– Скажи, дорогая, Генриетта когда‑нибудь тебе говорила, почему назвала кукол Фрэнсис и Фанни? – спросила она девочку. Та отрицательно покачала головой. – А Генриетта когда‑нибудь упоминала о ключе?
Последовал тот же ответ.
«Что ж, все правильно, – подумала Сесилия. – Да и с какой стати Генриетта стала бы говорить с ребенком о таких вещах?»
– Дорогая, пожалуйста, дай мне еще немного времени, – попросила Сесилия. – Я скоро закончу, и мы поиграем.
– Хорошо, – согласилась девочка. – Можно я останусь здесь? Я не буду шуметь.
– Конечно, дорогая.
Феба громко общалась со своими куклами, Сесилия заставила себя отключиться от всех внешних раздражителей. Какое же слово Генриетта использовала в качестве ключа?
«Ключ к шифру – цвет, с которым связаны мы обе».
Сесилия резко выпрямилась, вспомнив о письме. Да‑да, конечно! Леди в красном, Рыжие проказницы… А Гортензия, Генриетта и сама Сесилия – все рыжеволосые. Так же как Франческа и в меньшей степени Александра. Неужели она, наконец, догадалась?
Сесилия попыталась использовать слово «красный». Не подошло. Рыжий, пурпурный, рубиновый то же самое.
Зато слово «кровавый» подходило идеально. И вскоре возникли два слова: «Кровавый Совет».
А затем Сесилия расшифровала список имен. И некоторые из них были настолько известны, что она какое‑то время в недоумении таращилась на них, не в силах поверить собственным глазам.
Сэр Хьюберт, очевидно, лорд‑канцлер.
Герцог Редмейн?… Быть того не может! Впрочем, его имя было вычеркнуто, и Сесилия предположила, что Генриетта сделала это, когда повесился предыдущий герцог. Было еще несколько имен, вычеркнутых после смерти их носителей.