Керриган Берн – Мой беспощадный лорд (страница 30)
Рамзи обернулся и внимательно посмотрел на брата. Казалось, последние слова герцога больше запутывали, чем объясняли, и эта мысль привела его в ярость. Неужели все от него что‑то скрывали?
– Что ты имеешь в виду? – спросил Рамзи. – Говори прямо.
– Только то, что уже сказал. Сесилия Тиг ни за что не стала бы рисковать жизнью Александры, оставив ее вблизи взрывчатки, – с уверенностью заявил Редмейн.
Рамзи прищурился и задал очередной вопрос:
– Но что же ее связывает с твоей женой?
Редмейн бросил на брата поверх стакана таинственный взгляд.
– Это не моя тайна. – Герцог пожал плечами.
Рамзи пришлось сделать над собой усилие, чтобы не раздавить в руке проклятый стакан.
– Опять тайны… Везде одни только тайны и тени. Боже правый, эта женщина полна тайн. Разве удивительно, что я не доверяю ей?
Редмейн несколько секунд в задумчивости изучал разъяренную физиономию брата. После чего сказал:
– А тебе не приходило в голову, что ты не доверяешь женщинам, потому что наша мать…
– Наша мать уничтожила двух слабых мужей и некоторое количество любовников, – выпалил Рамзи, чувствуя, как в душе поднимается волна черной ненависти только при упоминании об этой женщине. – Сесилия Тиг, нет, Леди в красном, может поставить на колени очень многих. При помощи скандалов, например. Именно поэтому, мой дорогой брат, я ей не доверяю.
Даже при столь нехарактерном всплеске эмоций со стороны брата Редмейн сохранял спокойствие.
– Возможно, виноваты те, кто создает скандалы, а вовсе не те, кто их фиксирует.
Рамзи поморщился, всем своим видом выражая отвращение.
– Ты говоришь совсем как она.
– Разве это так плохо? Сесилия – добрая душа, чудак. Причем на нее все это внезапно свалилось. Она вовсе этого не желала.
– Мисс Тиг лгала, Пирс! – взорвался Рамзи. Он тщетно пытался успокоиться. По какой‑то непонятной причине он не мог контролировать эти всплески эмоций, хотя в других сложных ситуациях без труда держал себя в руках. – У нее была возможность сказать мне, кто она такая. Значит, существует какая‑то причина, по которой она этого не сделала. И эта причина не может не быть серьезной.
Темные брови герцога поползли на лоб, и теперь его лицо приобрело насмешливое выражение.
– О какой возможности ты говоришь? До того как ты ее поцеловал или после?
Рамзи поперхнулся водой. И надолго закашлялся. После чего в растерянности пробурчал:
– Как ты об этом узнал?
– Женщины, видишь ли, болтают между собой, – спокойно объяснил герцог. – А моя жена часто общается со мной.
– Тогда ты должен жить в вечном страхе, – заметил Рамзи.
Самодовольная ухмылка герцога вызвала у него почти непреодолимое желание вернуться на ринг и стереть эту проклятую улыбку кулаками.
– Наоборот, дорогой братец. Я знаю, что моя жена – разумная женщина, она вполне довольна нашим общением.
Один хороший удар… и он сможет сбить Редмейна с ног.
– Ты чертов… ублюдок, – процедил Рамзи сквозь зубы.
– Называй меня как хочешь, – Редмейн легонько ткнул брата кулаком в обширный синяк, уже образовавшийся у того на ребрах, – но я не принадлежу к мужчинам, целующим женщину, обвиняемую во всех смертных грехах. Полагаю, такое дело в суде не пройдет.
Рамзи промолчал, а его единоутробный брат продолжил:
– Прости ее, чудак. Я могу поставить свою жизнь на то, что она не сделала ничего дурного.
Рамзи по‑прежнему молчал: просто не знал, что сказать. Несмотря на свою обычную резкость и прямоту, он слишком уважал брата и не мог обвинить его в том, что тот ослеплен любовью к жене. Но было ясно: один из них обязан держать глаза и уши открытыми. Потому что если Сесилия – преступница, то в ее преступные деяния были почти наверняка вовлечены и ее рыжеволосые подруги.
Впрочем, в одном она была права. Его долг – защищать всех горожан, даже тех, кто не одобрял его действий.
Все они имеют право жить без страха.
Если, конечно, не совершают преступлений.
Редмейн принял молчание брата за согласие и примирительным тоном добавил:
– И себя тоже не вини. Ты же не знал, кто такая Сесилия, когда желал ее.
«Желал»? Рамзи нахмурился. Брат употребил прошедшее время.
А что если… Что если бы он действительно знал, кто она такая? Проклятие! Возможно, это ничего бы не изменило!
Рамзи со стуком поставил стакан на стол. Ему хотелось разнести в щепки стол и всю остальную мебель. А еще ужасно хотелось, чтобы Редмейн выбил из него воспоминания о ее губах и ее неповторимом аромате…
– Я злюсь вовсе не из‑за того, что поцеловал ее, – признался Рамзи наконец. – И даже не из‑за того, что мисс Тиг… такая, какая есть.
– Тогда из‑за чего же?
Рамзи тяжко вздохнул – и выпалил:
– Понимаешь, тем вечером я покинул твой дом со словом «жена» на губах! Достаточно было провести с ней в саду несколько минут, и я был готов отдать ей… – Он не мог произнести слово «сердце». Потому что нельзя отдать то, чего у тебя нет. – Готов был дать ей мое имя. Даже в тот момент, когда Сесилия сказала, что не думает о замужестве. Ох, мне следовало сразу догадаться… В тот день я встретил ее утром, а уже вечером позволил ей меня соблазнить. И мне в голову не приходило, что это – одна и та же женщина. Какой же я идиот.
– О господи! – Редмейн почесал в затылке. – Все, оказывается, намного хуже, чем я думал.
– Я на мгновение забылся, – продолжил Рамзи, и теперь голос его был едва слышен. От стыда он, кажется, даже стал ниже ростом. – Я забыл, какие бывают люди. Мне так хотелось верить… – Он умолк, понимая, что выказал свою слабость.
Редмейн обнял брата за плечи, но Рамзи в раздражении отстранил руку брата. И вновь заговорил:
– Ну, не важно. Моя позиция не изменилась. Правда, теперь я считаю, что мужчина, поверивший на слово хитроумной женщине, – редкостный болван.
Редмейн тихо вздохнул и с убежденностью проговорил:
– В таком случае ты обязан установить истину. Ради нас всех.
Рамзи направился к выходу и, обернувшись, сказал:
– Именно это я и намерен сделать.
Два дня после взрыва Сесилия принимала все необходимые меры, чтобы скрыть свою личность. Для всех служащих и рабочих, которых она наняла, чтобы расчистить завалы, а также для слушательниц школы она была Гортензией Фислдаун, племянницей Генриетты.
Только несколько человек знали, кто Сесилия на самом деле.
Сесилия приходила и уходила, пользуясь потайным ходом, а большую часть свободного времени проводила в больнице с Жан‑Ивом. Затем Сесилия забирала Фебу у Франчески, жившей в Мейфэре, или у Александры, жившей в Белгрейвии. И никогда не возвращалась домой одним и тем же маршрутом.
Редмейн, да благословит его Господь, дважды ее сопровождал в наемном экипаже, а не в герцогской карете, при этом постоянно озирался. Он и заверил Сесилию, что за ними никто не следил.
Но ей постоянно вспоминались слова судьи: «Я буду жарким дыханием, которое ты почувствуешь на затылке, буду холодом, веющим из тени».
Вот и в этот день Сесилия, торопливо шагавшая в темноте, то и дело вспоминала эту угрозу. Стук ее каблуков по вымощенной булыжниками мостовой гулко разносился по пустынной улице. А фонари даже в этой части города горели тускло.
Сесилия, крепко сжимавшая ручку Фебы, старалась внушить себе, что ей совсем не страшно. Поначалу ей казалось, что нет смысла брать наемный экипаж – ведь до ее уютного домика в Челси было всего пять кварталов. Но теперь, когда усилившийся ветер принес со стороны Темзы густой туман и все вокруг стало расплываться перед глазами, Сесилия поняла, что ей по‑настоящему страшно, очень страшно. Было явное ощущение, что опасность окружала ее со всех сторон.
Обычно, если кеба не было рядом, Сесилия посылала за ним какого‑нибудь мальчишку, а в последние дни – одного из разнорабочих; правда, она боялась ненароком обидеть человека. В отличие от Александры и Франчески, у нее не было средств на то, чтобы держать лакеев. К тому же Сесилия слишком часто путешествовала, поэтому не считала необходимым содержать прислугу.
Конечно, у нее имелась кухарка, но та уехала помочь больной сестре. А Жан‑Ив ужасно страдал от боли, так что Сесилии пришлось одной вести домой Фебу.
Они быстро прошли мимо особенно темного переулка между двумя домами. Пробежали, вглядываясь в темноту, где почти наверняка таилась опасность.
Если там, во тьме, притаился Рамзи, следивший за ней, могла ли она чувствовать себя в безопасности? Хотя ведь сейчас она не нарушала никаких законов… Так почему же холодные щупальца страха стиснули сердце?
Когда Сесилия с судьей общалась в последний раз, она его по‑настоящему испугалась, и в этом не было ничего удивительного. Столь свирепая физиономия испугает кого угодно. Не говоря уже об угрозах, в изобилии срывавшихся с его губ…
Сесилия то и дело ускоряла шаги, не обращая внимания на жалобы Фебы, которой приходилось почти бежать, чтобы угнаться за ней. Девочка предпочла бы спокойно насладиться конфетой, лежавшей у нее в кармане, чем бегать по темным улицам.