Керриган Берн – Любовь горца (страница 14)

Мальчик выдвинул вперед челюсть, а в глазах загорелись огоньки упрямства и бунта.

– Но как же вы будете производить приятное впечатление на молодых леди, если вы не умеете танцевать вальс?

– Я не желаю ни на кого производить впечатление, – сказал Эндрю резко.

Филомена посмотрела в окно. Ей так хотелось выйти и погреться на редком осеннем солнце, вместо того чтобы терпеть мрачное настроение Эндрю. На горизонте собирались тучи, но сейчас солнце сверкало на морской воде и освещало горные пики. После долгого пребывания в Белль-Глен ей так хотелось почувствовать теплые лучи на лице, без помех побродить по лесу.

Но нет, она должна учить детей.

Филомена постаралась не сердится, быть доброй и терпеливой, несмотря на то что нервы ее были уже на пределе. Она подошла к фортепиано и снова обратилась к мальчику.

– Прошу вас, – стала она уговаривать. – Признаюсь, я не очень хороша как партнер в танце, я не привыкла играть роль джентльмена. По отношению к вашей сестре это несправедливо.

– Вам следовало бы научиться, у вас и рост и фигура как у джентльмена, – пробормотал Эндрю, отодвигаясь от нее.

Филомена отдернула руку, потому что Эндрю вскочил со стула и кинулся к западному выходу из комнаты.

– Эндрю, не будь такой скотиной! – воскликнула Рианна ему вслед.

И тут на пороге появился Джани, неся в руках поднос с чайными чашками. Эндрю и Джани едва не столкнулись, и впечатление от драматического выхода было испорчено. Но это позволило Филомене прийти в себя после обидной вспышки мальчика. Эндрю фыркнул на оторопевшего Джани и попытался его обойти.

– Эндрю Маккензи. – Филомена произнесла отчетливо каждый слог имени, как это делал ее отец, когда она, бывало, вызывала его недовольство. Сказанное тихим голосом, такое произношение всегда приводило ее в чувство. – Если вы не хотите, чтобы я обсудила ваше поведение с вашим отцом сегодня после обеда, то извинитесь перед Джани за вашу поспешность, возьмите у него поднос и принесите сюда.

В комнате стало тихо, как в гробнице, – все ждали, что будет делать Эндрю. Обращаясь к остолбенелому Джани, мальчик пробормотал что-то похожее на извинение и взял из его рук поднос. Угроза обратиться к отцу оказалась действенной, хотя Филомена не хотела прибегать к подобному средству. Так нельзя установить доверие или дружеские отношения, но допустить подобное поведение она тоже не могла. Если оставить его незамеченным, то мальчик, подверженный подобным вспышкам, вырастет жестоким человеком. А в мире и так чересчур много жестоких людей.

Эндрю брякнул чайный поднос на стол и остановился перед Филоменой прямой как столб.

– Когда вы покидаете комнату, где находятся леди, следует прежде поклониться и принести извинения. – Мена не любила ссоры и столкновения, после них она чувствовала себя больной и несчастной, но тут она сощурила глаза и сердито посмотрела на Эндрю, который ответил ей взглядом, далеким от учтивости. – Я не стану требовать извинений, потому что не хочу, чтобы вы извинялись неискренне. Однако ваш отец нанял меня, чтобы обучить вас, как надо вести себя в приличном обществе, и я намерена выполнить свою работу, хотите ли вы этого или нет.

В глазах Эндрю читалось отвращение, худенькая фигура буквально тряслась от гнева, но после короткого напряженного ожидания, во время которого Филомена почти не дышала, он поклонился.

– Извините меня, леди, – произнес он так сухо, что, казалось, сам Нил от этого мог пересохнуть. Филомена ответила легким поклоном и посмотрела ему вслед, чувствуя, как замирает ее сердце от тоски. Что так сильно рассердило мальчика?

В глазах Джани читались сердечная благодарность и одобрение, но это не могло исправить настроение. Как бы она хотела снискать расположение Эндрю или, по крайней мере, наладить с ним нормальные отношения! Ноги под ней подломились, и она совсем неграциозно плюхнулась на табурет у рояля.

– Ваш чай, мисс Рианна. – Голос Джани был таким же шелковистым, как его красное одеяние.

Он налил чай в изящную чашку и передал девушке. Когда он прислуживал своей хозяйке, глаза у него становились, как бронзовые озера. Филомена заинтригованно наблюдала за ними. Рианна вежливо поблагодарила Джани, не взглянув на него. Тот поклонился Филомене, потом Рианне, но голову он склонил так, чтобы скрыть сиявшее в глазах обожание.

– Что еще я могу для вас сделать? – спросил он, и Филомена услышала в его голосе такую надежду и поклонение, что сердце ее дрогнуло.

Не замечая этого обожания, Рианна тряхнула головой, и ее темные кудри разлетелись по плечам:

– Нет, Джани, спасибо!

– Если что-то понадобится, позовите меня, леди! – Джани бесшумно удалился.

– Вы не слушайте, что говорит мой брат, мисс Локхарт, – умоляюще проговорила Рианна, как только они остались одни. – Да я бы убила кого угодно, только бы стать такой же высокой и элегантной, как вы! Вы ведь не уедете от нас из-за Эндрю?

Филомена заглянула в глаза девочки, и ей стало легче оттого, что та говорила искренне. Перед ней была девушка, которой вскоре предстоит стать женщиной. Она была лишена материнской заботы, к тому же гувернантки сменяли одна другую. Никто не занимался ее воспитанием и не объяснял, каково это – быть женщиной. Филомена ласково погладила черные кудри Рианны и потрепала ее руку.

– Меня не так легко обидеть, – улыбнулась она. – Чтобы от меня избавиться, потребуется не одна колкость!

Рианна обрадовалась.

– Наверное, придется все рассказать отцу, – сказала она и притворно вздохнула.

Но Филомена прикусила губу, а потом ответила:

– Но ведь Эндрю извинился, и я не вижу повода жаловаться вашему отцу.

Рианна посмотрела на нее сквозь длинные черные ресницы, и рот девочки искривился в озорной улыбке.

– А что вы думаете о моем отце, мисс Локхарт? Как вы думаете, он красивый?

Филомена замерла и прижала руку к груди, чтобы успокоить дыхание.

– Что за вопрос!

– Не бойтесь признаться, я никому не скажу. – Рианна нахмурила темные брови. – В нашем клане много женщин, которые считают отца красивым. Мне просто хотелось бы знать, нравится ли он англичанкам.

– Я не думаю, – Филомена не знала, что сказать, и решила, что неопределенность будет наилучшим дипломатическим выходом из положения, – что представление о мужской привлекательности различаются в Англии и Шотландии.

Хотя ей думалось, что представления о женской красоте здесь и в Англии различны.

– Меня совсем не удивляет, что ваш отец кажется привлекательным многим женщинам, потому что он маркиз и геройски служил короне.

– Но я не об этом спрашивала, – продолжила Рианна, не сбитая с толку, и стала расправлять желтый шелк своего красивого платья. – Я спросила, кажется ли вам мой отец привлекательным.

Филомена сжала губы. Перед ее внутренним взором предстал суровый образ маркиза таким, каким он был вчера за обедом, его буйная шевелюра, убранная в аккуратную косу, глаза, полыхающие темным огнем, массивное тело, зажатое в приличную одежду джентльмена. Он приблизился тогда к ней так близко, что она почувствовала сладкий запах суфле в его дыхании.

Однако часто ей на память приходил другой образ, тот, каким она увидела его во время первой встречи. Тогда дождь струился по его лицу и распущенным волосам, могучие ноги были коричневыми от загара, как будто их часто обжигало солнце. Глаза сверкали гневом. От него веяло мужской силой.

Разве он хорош собой? В традиционном смысле нет. Вот Гордон, ее муж, был действительно красив: худощавый, элегантный, аристократично-надменный.

Лэрд Маккензи был слишком могучим, его черты – слишком варварскими и свирепыми, чтобы считаться элегантными. Но Филомене показалось, что в нем есть некая мужская притягательность, особенно когда он говорил. Небольшая хрипотца в голосе придавала его произношению глубину, что было приятно и напоминало рокот океанской волны, набегающей на каменистый берег.

– Вы не можете найти приличного способа сказать нежной девушке, что ее отец слишком груб, стар и некрасив, не так ли, мисс Локхарт?

Он возник как будто в ответ на ее не совсем достойные мысли. Голос маркиза донесся до нее из дверей за их спиной.

– Значит, Рианна, твой вопрос неприличен.

Филомена вскочила с места, чуть не опрокинув рояльный табурет, и повернулась к нему лицом.

Он стоял, опершись широким плечом об арочный свод. В его позе было что-то от Сизифа, и казалось, что это он поддерживает каменные стены замка, а не наоборот.

Боже, а ведь он действительно красив! Этого нельзя отрицать. Опять Рейвенкрофт предстал перед ней в одежде воина своего клана. Тонкий хлопок его рубахи облегал выпуклую грудь. Закатанные рукава обнажали загорелые мускулы рук, которые напряглись под ее зачарованным взглядом. Волосы были распущены, и в солнечных лучах, согревающих комнату, блеснули седые пряди. Такого лэрда она еще не встречала. Выражение его лица было таким же обыденным, как килт Маккензи на бедрах. Маркиз медленно подошел к ним. Филомена пыталась заставить тяжелый, сухой язык произнести достойное приветствие, и при этом она старалась отойти от Рианны, чтобы между ней и маркизом сохранялось некоторое расстояние.

Почему, ну почему он все время говорит вещи, на которые нельзя найти приличный ответ? Почему каждый нерв в ее теле напрягается от его близости?