Керри Райан – Эхо Мертвого озера (страница 28)
Я жду, что Уилла скажет что-нибудь еще, но она молчит. Мысли путаются, пока я пытаюсь понять, что она здесь делает. Не знаю, что ей сказать, и от этого еще сильнее чувствую неловкость.
– Мм, а что ты здесь делаешь? – Тут я пугаюсь, что это прозвучало грубо, и добавляю: – То есть я не против. Просто… сегодня будний день, разве тебе не нужно в школу?
Она вскидывает бровь:
– А тебе?
Я краснею. К этой теме не хочу приближаться даже на километр.
Она смеется – легко, высоко, мелодично.
– На этой неделе у нас каникулы. Мэнди сказала, что вчера познакомилась с вами. Мне тоже захотелось.
– О… – Я жду продолжения, но Уилла больше ничего не говорит. Я научился у мамы, что одна из самых эффективных тактик ведения допроса – молчание: большинство людей его не выносят и готовы на все, чтобы его заполнить, даже ценой саморазоблачения.
Впервые я понимаю, почему эта тактика эффективна. Молчание Уиллы ощущается почти болезненно. Я изо всех сил пытаюсь его прервать:
– Долго ждешь?
Она пожимает плечами:
– Недолго.
Вранье. Что-то в выражении лица выдает ее, хотя точно не знаю, что именно. Да и какая разница? От одной мысли, что Уилла ждала меня, у меня горят щеки.
– Как ты узнала, где я?
Она снова пожимает плечами:
– У нас в городке только один мотель, так что нетрудно догадаться. Особенно когда я увидела машину твоей мамы рядом на парковке.
Я смотрю на то место, где вчера вечером мама поставила машину. Сегодня она уехала рано, еще до восьми. Значит, Уилла караулит давно. Пока я раздумываю, сказать ли ей об этом, она спрашивает:
– Не хочешь прогуляться?
Это так неожиданно, что я едва сдерживаюсь, чтобы не выпалить: «Зачем?», но вместо этого оглядываюсь на вход в мотель. Ви продрыхнет еще несколько часов, мама вернется не скоро. Если останусь, буду маяться от безделья и снова и снова думать о Кевине, о том, что произошло, и про тот кошмарный бред обо мне в интернете.
Нет, только не это…
Я знаю, что должен отпроситься у мамы или хотя бы сказать, куда иду. Но делать это при Уилле означает показать себя каким-то несмышленышем. Мне уже пятнадцать. Я могу сам о себе позаботиться и имею право погулять, если захочу.
Мой телефон все еще на зарядке в номере на тумбочке у кровати, и надо бы сходить за ним, но я боюсь, что Уилла передумает и уйдет без меня. К тому же меньше всего хочется, чтобы мама проверила меня по приложению, увидела бы, что я не в мотеле, обозвала бы психом и говорила со мной как с ребенком. Да еще при Уилле – это так унизительно…
Она протягивает руку:
– Идем.
И я решаюсь. Украдкой вытираю о джинсы вспотевшую ладонь, прежде чем взять ее за руку. Уилла широко улыбается. У меня внутри все переворачивается, и это очень приятное ощущение.
Звонко смеясь, Уилла бежит через парковку, увлекая меня за собой.
Все это странно, и я понимаю, что нужно быть настороже, но в Уилле нет ничего опасного. Наоборот, она такая яркая, жизнерадостная, искренняя, что рядом с ней у меня поднимается настроение.
И она правда
Это так приятно после кошмаров и напряжения последних дней…
Вместо того чтобы вернуться к входу в мотель и пойти по улице, Уилла ведет меня в рощу за парковкой.
– Куда мы?
Она смотрит на меня.
– В лес. – И морщится. – Ненавижу все эти машины и асфальт.
Делает паузу, склоняет голову, и вдруг на ее лице появляется беспокойное выражение:
– А ты согласен? Ты не против погулять в лесу?
Я вспоминаю деревья и горы возле нашего дома в Стиллхаус-Лейке. Я скучаю по этому тихому уединенному месту с тех пор, как переехал в Ноксвилл.
– Наоборот – только «за».
– Здорово, – Уилла сияет.
За парковкой начинается узкая лесная тропинка. Не похоже, что по ней часто ходят: она вся заросла сорняками. Уилла впереди, я плетусь следом. Она идет вприпрыжку – почти скачет, и от этого ее короткое платьице задирается еще выше. Я стараюсь не пялиться, но ничего не могу с собой поделать.
Уилла оглядывается через плечо, и я пугаюсь, что она заметила мой взгляд, но она только улыбается:
– Все нормально?
Я тоже улыбаюсь:
– Да.
И вдруг понимаю, что в первый раз за несколько недель, а может быть, даже месяцев говорю правду.
Тропинка петляет, мы уходим все дальше, уличный шум остался позади. Теперь есть только мы, звук нашего дыхания, шелест ветерка в листьях деревьев, чириканье птиц над головой. Вскоре тропинка выводит на заброшенную заросшую дорогу, по которой давно не ездят лесовозы. Прежде чем свернуть туда, Уилла оборачивается и ждет, когда я догоню ее.
Наконец-то мы можем идти бок о бок, и время от времени ее пальцы касаются моих, отчего все внутри сжимается. Она смотрит на меня, склонив голову и застенчиво улыбаясь:
– Ну что ж, Коннор, расскажи о себе.
Это очень общий вопрос.
– А что ты хочешь знать?
Уилла пожимает плечами:
– Все, что сам считаешь важным.
Я опускаю глаза: кажется, здесь какой-то подвох. Но если это тест, то я очень-очень хочу его пройти.
– Меня зовут Коннор Проктор. Я живу в Ноксвилле, в Теннесси, хотя дольше всего жил в Уичито, в Канзасе. Мне пятнадцать. У меня есть сестра Ланни. Домашних животных нет. Маму зовут Гвен, она частный детектив, а отца – Сэм, он пилот.
Как сухо и скучно… А ведь можно было рассказать совсем по-другому. Что меня не всегда звали Коннор. Что мой отец был серийным убийцей. Что однажды меня похитили сектанты, которые топили в воде своих последователей. Что мой лучший друг на глазах у меня застрелил в упор двух одноклассников.
Уиллу, похоже, не впечатлил мой рассказ, и я начинаю внутренне паниковать. Так хочется ей понравиться… Хочется, чтобы она считала меня интересным и крутым.
– А что ты расскажешь о себе? – Я изо всех сил стараюсь отвлечь ее от своей отстойной биографии.
Уилла проходит вперед еще немного, останавливается, всматривается куда-то в лесную чащу и глубоко вздыхает. Когда она поворачивается, в ее распахнутых глазах блестят слезы.
– Кажется, это из-за меня пропала моя лучшая подруга Джульетта.
Сразу после этих слов она закрывает лицо руками и начинает рыдать, ее плечи трясутся.
Не знаю, что делать в таких случаях. Знаю только одно: мне очень хочется ее утешить. Вспоминаю, как утешают мою сестру, когда она расстроена, и осторожно кладу руку Уилле на плечо. И медленно, давая ей возможность отстраниться, обнимаю. Она прислоняется ко мне, почти теряя сознание, и быстро обнимает за шею, уткнувшись мне в плечо.
– Извини, – плачет она.
Я отвечаю, что извиняться не за что, и пытаюсь нежно погладить ее по густым волосам – так, чтобы не запутаться пальцами.
Через минуту Уилла отстраняется, смущенно улыбаясь и вытирая глаза, хотя несколько слезинок так и повисли на ресницах. Удивительно, что после рыданий у нее ни красных пятен на лице, ни опухших покрасневших глаз. Моя сестра всегда говорит, что есть девушки, кого слезы только красят, и те, кого уродуют. Уилла явно из первых.
Мне уже не хватает тяжести ее головы на своем плече, я до сих пор чувствую тепло ее ладони.
– Ты в порядке? – спрашиваю.