Кэрри Прай – Слабо в меня влюбиться? (страница 10)
Неуверенно прохожу вслед за ней и внимательно осматриваю пустую комнату, в которой до сих пор стоит шлейф от парфюма Бойко. Надежда на полное её отсутствие вмиг улетучивается, когда я замечаю розовую прядь волос, выглядывающую из-под кровати.
Безголовая дегенератка! Ей ли говорить мне о находчивости?!
Споткнувшись о коробку с пиццей, Агата смущённо откашливается. Девушка наклоняется, чтобы спрятать улику, и тогда… гаснет свет.
Ударив по выключателю, я буквально нападаю на Куницыну, заключаю её в железные объятья. От такого порыва она не на шутку пугается.
– Что такое, Ян?! Ты ведь сам просил не торопиться! Отвали от меня!
В кромешной темноте невинные попытки задержать её походят на домогательства. Осознав, что безнадёжно перегнул палку, я ослабеваю хватку и виновато отступаю в сторону.
– Прости, не смог удержаться. Ты слишком хороша.
Толкнув меня в грудь, Агата на ощупь пробирается к двери и включает свет. Эмоции на её лице подсказывают мне, как сильно я облажался.
– На это наше свидание окончено. Ты должен уйти, Ян.
Сопротивляться нет смысла.
– Конечно. Ещё раз прости.
Покидая комнату, я слышу в наушниках запыхавшийся голос:
— А ну-ка, стоять, — прабабушкин голос гремит как подлый выстрел в спину в тот самый момент, когда я наклоняюсь, чтобы застегнуть сапог. — Это куда ты собралась на ночь глядя?
— Я ненадолго, ба! — Оглядываюсь, не разгибая спины.
Моя великовозрастная родственница, поправляя норовящие сползти с серебристых волос бигуди, окидывает меня выразительным взглядом. И становится ясно — планам хана.
Вот чёрт, она же дремала пару минут назад! Я проверяла.
— Ясен красен, надолго тебя не хватит, — ворчит она, потрясая в воздухе тростью. — К панели примёрзнешь как тот вареник к дверце морозилки. Полдня потом всем миром будем отковыривать.
— Ба, ну что ты обзываешься? Мне очень надо, — этот стон, полный вселенской скорби и подхалимства, запросто растопит глыбу льда, да вот жаль, что характер у бабули из железа, ещё по советскому ГОСТу выплавленного.
— Трусы с начёсом тебе надо! — рык в коридоре встаёт такой, что разбуженный охотником гризли сдохнет от зависти. Я пружиной разгибаюсь, судорожно натягивая пониже платье. — Вы поглядите, кофту напялила, а юбку, что ли, забыла? Ты для кого попец в эту сетку рыбацкую упаковала, бесстыжая?
— Ну не ворчи, я правда быстро, — позорно канючу, делая вид, что не слышала вопроса. — Одна нога там, другая здесь! Честно-честно.
— Не доросла, говорю, ночами шастать! — гаркает она, выставляя фигу перед моим обалдевшим лицом.
— Мне уже есть восемнадцать, — напоминаю с отчаяньем. Ещё чуток и взвою от досады.
— Пока ты живёшь в моей квартире, моё слово — закон. Появится парень, вот с ним и ходи. Я всё сказала. — хмыкает бабуля, ставя меня этим условием в тупик. — А будешь нудить, ещё и матери позвоню. У неё как раз в это время пусто на кассе, пусть задаст тебе трёпку…
— Тут такое дело… — выпаливаю, потупив взгляд. — Я с Яном иду. Мы встречаемся. Вот.
Вру на голубом глазу! Терять мне нечего. Легче разговорить бревно, чем объяснить Святу, почему я его кинула. Об остальном я, как обычно, подумаю завтра.
— Ох, батюшки! — Картинно хватается за сердце хитрая бестия. — Я таки вместо «парень» сказала «утырок»? Боже упаси так опростоволоситься. Короче, на чём я остановилась, пока ты меня не перебила?
— Что ты меня отпускаешь?
— Вот же заладила. Ладно, его-то я хоть знаю, где найти, чтоб грохнуть... Так и быть, чешите. Но при одном условии! — рявкает она, перекрывая мой счастливый визг. — Наденешь, что я скажу.
При виде того, как прабабушка ковыляет к ветхому ларцу, я понимаю, что затея соблазнить Свята ещё никогда не была так близко к провалу.
— Да где же? Сейчас, сейчас… Есть у меня одна вещичка. Для особого случая берегла… О! Нашлось, родимое.
— Прелестно, — уныло вздыхаю, когда она встряхивает чёрное платье времён бабкиной молодости.
Над плотной тканью из шерсти взлетает одинокая моль.
— Ну вот, смотри как хорошо, — приговаривает седая законодательница моды, упаковывая меня в орудие пыток от допотопных кутюр. Мало того что колючее, так ещё пахнет замшелостью… брр! — Поясница в тепле, коленки прикрыты… А вырез, погляди, хороший какой, — довольно хмыкает она. — Ирод этот твой скорее глаза сломает, чем взглядом нырнёт, куда не положено.
Вот именно!
— В нём жарко. — Передёргиваюсь от вновь накатившей досады. — Там же танцы будут! Я вспотею, и надо мной все будут угорать.
Взгляд прабабушки теплеет на пару тонов, по крайней мере, настолько, что в нём уже не читается желание безжалостно запереть меня в кладовке и выкинуть ключ в канализацию.
— Пускай. Надо мной тоже смеялись, до шестидесяти лет, — загадочно хмыкает она.
— А что случилось потом?
— Потом некому стало смеяться. Хожу по кладбищу, хихикаю в одиночестве.
— Я не могу его надеть, здесь моль проела, — понуро морщу нос, разглядывая себя в зеркале. И ведь не вру, на груди действительно съеден шмат с горошину.
— Точно! — Старческая скрюченная фигурка с невообразимой ловкостью для своих лет прошмыгивает к трюмо. — Моя счастливая брошь! Вот, держи. Мне её твой прадед подарил. — Глаза за стёклами очков поддёргиваются мечтательной дымкой. — Помню, мы в тот день первый раз поцеловались.
— Спасибо, ба, — сглатываю ком, образовавшийся в горле, пряча дефект на платье под серебряной жар-птицей.
— Ты мне гляди, шибко не расслабляйся. — Грозит она пальцем. — Полезет к губёшкам, тресни его хорошенько! В щёчку пусть клюнет, если прям невтерпёж. Не больше! Ну всё, поторапливайся, — властно взмахивает рукой в сторону двери. — Я засекаю твоё «честно-честно».
— Да ты ложись, что я дверь сама не открою? — отмахиваюсь, навскидку прикидывая, сколько часов может занять осада Аристова, но ловлю на себя пронизывающий сомнением взгляд и спешу ретироваться: – В смысле, да, конечно, ба. До полуночи буду как штык!
Смерив меня ещё одним острым взглядом, она наконец удаляется к себе, а я же, тихо ликуя, выбегаю на лестничную площадку и показываю язык в сторону квартиры Яна.
Такси без приключений привозит меня к клубу. Глядя на очередь, выстроившуюся у входа, я малодушно радуюсь холодному времени года. Винтажного-то наряда под пальтишком не видно, иначе не пройти мне фейсконтроль, как грешнику в ворота рая.
Однако что-то неуловимое сбивает мне весь настрой, стоит заметить перед собой чернявый затылок. Нехорошее предчувствие усиливается по мере того, как парень начинает поворачиваться, открывая моему взору безупречный профиль и… до пошлости банальный букет красных роз!
Ну, разумеется, у Барби сегодня днюха, где ж Льдову ещё быть?
В груди закипает уже привычное волнение напополам с раздражением, потому что Ян чёртов махинатор. Он обязательно начнёт путать мне карты, а я скорее подавлюсь собственной гордостью, чем позволю себе проиграть.
Поначалу лучше затаиться.
Попытка немедленно смешаться с толпой проваливается ещё на стадии задумки, когда меня молниеносно перехватывают за шкирку.
— Вай-вай-вай, какая встреча, — язвительно тянет сцапавший меня друг, вынуждая невольно втянуть голову в плечи. — Вот ты и попалась, Бойко.
Упс…
— Льдов, что ты делаешь?! — Округляю глаза, узрев до боли знакомые цифры на дисплее его смартфона.
— Домой к тебе звоню, — бросает Ян, удерживая растопыренной пятернёй мою любопытную моську на безопасном расстоянии от своего мобильного, чей предшественник был нами варварски загублен в похожей ситуации.
— Зачем? — шамкаю, безуспешно пытаясь укусить его за ладонь.
— Ты явно заблудилась на пути к своей кровати. Но не переживай, сейчас тётя Марина заберёт тебя под белы рученьки и упакует в тёплую пижаму.
— Меня ба отпустила! — В бессилии хватаю пальцами воздух у его горла.
— Гонишь, — фыркает Льдов недоверчиво.
— Вот! — Распахиваю пальто, являя миру позорный наряд эпохи динозавров.
Мда… Если Аристов отреагирует так же, боюсь, он из ступора и к Новому году не выйдет.
— Вау… — Ян аж присвистывает, пожирая взглядом дизайнерское фиаско не хуже той моли… и начинает ржать аки упоротый.
— Руки убрал, у меня карт-бланш! — сиплю упрямо в обслюнявленную ладонь.