Кэрри Прай – Слабо в меня влюбиться? (страница 1)
Слабо в меня влюбиться?
Кэрри Прай, Яна Лари
Пролог
— Что скажешь про наших новых однокурсников, Ян?
— Предки могут за них не волноваться. В твоей прабабке и то больше задора, — слова моего лучшего друга снисходительны, нарочито участливы, зато тон до крайности ироничен. В карих глазах беснуются черти, настолько круторогие, что никогда не узнаешь наверняка, на что они способны, пока не станет поздно.
— Я передам твой комплимент. Возможно, бабуля, наконец, простит тебе засохшую герань. Поверить не могу, что ты при всей нашей родне на неё помочился.
— Мне было всего десять, а ты, Лера, впервые решила взять меня на слабо. — Ян довольно щурится, устремляя взгляд в декабрьское небо. — У меня потом зад от ремня ещё неделю горел.
— Твоя месть была не менее дерзкой.
— Брось, ты легко отделалась. Всего лишь попала под домашний арест.
— На месяц! — в притворном возмущении отбираю у парня бумажный стаканчик с эспрессо. — Ты хоть представляешь каково целую ночь проторчать на крыше? Меня, между прочим, всем двором искали.
— Я же не знал, что ты боишься темноты.
Морщусь, отпивая глоток крепкого как наша дружба кофе. В обоих случаях это свежемолотый адреналин высшей обжарки.
— А если бы знал?
Льдов ухмыляется как Чеширский Кот, являя собой эталон безмятежности. Его взгляд на бесконечное мгновение задерживается на моих губах.
— Я бы запретил тебе брать фонарик.
— А я бы всё равно пошла.
— Знаю.
Наши пари всегда максимально коварны и лишены сострадания. Родные давно нарекли наши выходки шизой, а уж во времена святой инквизиции по наши души наверняка горели бы костры. Ведь даже глотая слёзы среди осколков любимой игрушки, мы продолжали улыбаться, словно победа
Мы никогда не обсуждаем моральные аспекты, потому что нам их давно заменил принятый ещё подростками свод правил.
Первое: взвесить все за и против до того, как согласиться. Не стыдно признать — «мне слабо», но недопустимо не рассчитать свои силы.
Второе: если уж впряглись, идти до конца без оглядки на возможные потери.
И третье — то, что не даёт нашей игре утихнуть: доказавший, что ему не слабо, имеет преимущество в одно желание. Как правило, оно куда опаснее вызова.
Мы с Яном подпираем спинами забор университета и лениво разглядываем разномастную компанию ребят, составляющую наш первый курс. Как будто нам взаправду есть до кого-то дело.
Льдов, отбирает свой кофе и залпом опрокидывает в себя оставшийся глоток. У меня при виде того, как дёргается его кадык, болезненно пересыхает в горле. Ненавижу, когда в эспрессо кладут сахар.
Бумажный стаканчик красивой дугой летит точно в урну. Удивительно, но в исполнении Яна даже такой обыденный жест завораживает той мужественной эстетикой, что отвлекает внимание от его губительной сути. Этот парень чудовищен в своём непостоянстве.
В который раз я радуюсь приобретённому иммунитету к его обаянию. Стаж нашей дружбы тому отличный показатель.
— Ну что, подруга, прикинемся валенками, или сразу заявим о себе?
— Не знаю, Ян, — усмехаюсь, рассеянно накручивая на палец прядь розовых волос. — Твоя очередь выбирать развлечение.
— Что скажешь насчёт во-о-он той сладкой парочки?
— Фитоняшка и мажор? Наверняка местные звёзды. Предлагаешь сбить с них корону?
— Скучно, — отмахивается мой закадычный друг. — Предлагаю усложнить задачу.
— Ну-ка?
— Спорим, я соблазню няшу быстрее, чем её бойфренд переключит на тебя внимание?
— На кону, как всегда, одно желание? — прищуриваюсь, оценивая внушительную гору мышц смазливого мажора. Умом там и не пахнет.
— Любой каприз… — искушает Ян, склоняясь к моему уху.
— Я поцелуюсь с ним первой.
— Мы уже выросли Лера. Осмелишься пойти до конца?
Я медлю не дольше секунды. До конца это ведь начать встречаться?
— По рукам, — оживляюсь, чувствуя, как по вискам начинает долбить знакомый азарт. — Думаю, будет весело.
Вместе — хоть в ад и обратно.
Не помню, кто и когда поставил на нас клеймо «проблемные», и если на то пошло, то проще его оправдать.
Я в тебя никогда не влюблюсь
– За наших будущих экономистов! – объявляет дядя Миша, взмахивая бокалом с газировкой. – За наших Яна и Лерочку!
Сегодня мы собрались за неполным, но всё же семейным столом. Решение отметить повторное поступление отражается на матери меньшим воодушевлением, что не скажешь про Льдова старшего. Он рад пристроить нас в Высшую Школу Экономики и теперь всем сердцем надеется, что очередная смена вуза станет последней.
Как знать…
– Не подведите нас, дети, – откашливается мужчина и нарочито похлопывает себя по карману брюк. – Ваши шалости слишком дорого нам обходятся. Пора взрослеть и становиться серьёзными.
Мы с Яном переглядываемся и прикусываем хитрую улыбку, смысл которой известен только нам. Сожаления в ней меньше, чем волос на голове моей прабабушки.
– Дай бог, – вздыхает мать. – Будет очень обидно упустить такой шанс.
В наше время привыкли интересоваться местом учёбы и только после узнавать твоё имя. Мы поменяли скучные правила. Стены покинутого универа ещё долго будут содрогаться от фамилий Льдов и Бойко.
И пусть многие сочтут нас бесами из преисподней, в наших чистых сердцах нет места обиде… Их безупречной репутации и без того пришёл конец.
– Не будет с них толку! – отмахивается старушка, нарушая напускную идиллию. – Наша Лерка давно в клоунессы метит. Только гляньте, что на голове вытворила. Вырви глаз! И этот ссыкун, – под злостный прищур бабули попадает Ян, – вслед за ней в шапито побежит. Ростом под потолок уже вымахал, а мозгов всё равно что у той обезьяны. Тьфу на вас, позорники!
Закашлявшись, я давлюсь соком от смеха. После уничтоженной герани Ян неосознанно нарёк на себя вечную ненависть.
– Бабушка! – охает мать, краснея в лице. Она единственная, кто никогда не свыкнется с манерами ворчливой пенсионерки. – Да оставь ты их, наконец, в покое.
– Всё в порядке, тёть Марин, – успокаивает её Ян, раскинув руки по спинке дивана. Поза короля всего мира – его фирменная. – Разве на Лидию Ивановну можно обижаться? Вы поглядите, какая харизма! Какой темперамент! Не то что у нынешних фиалок. Я бы, между прочим, хоть сейчас на ней женился! Будь она хоть на полвека моложе…
Морщины на лице старушки становятся глубже, а тонкие крылья носа напоминают кузнечные меха.
– Чего?! Совсем чёрта погнал, окаянный?! Я за тебя не пойду, даже если пенсию удвоят! – трясущиеся пальцы складываются в «кукиш». – Ишь, о чём размечтался! Нехристь.
О скверном характере прабабушки Лидии слагают легенды, и порой мне кажется, что частичка его досталась именно мне. Поддевать самоуверенного Льдова – моё излюбленное занятие.
– Я, конечно, не прочь породниться, – робко вставляет Михаил, будучи от природы мужчиной неконфликтным. – Но лучше бы тебе, сынок, присмотреться к Лерочке. Лишь ей удастся обуздать твой ветер в голове.
Красный румянец на лице мамы вмиг сменяется мертвенной бледностью.
– Не думаю, что это хорошая идея, – колеблется она. – Они совсем друг другу не подходят. Это же очевидно! Яну нужна домашняя девочка, чтобы хоть как-то уравновесить… непокорный нрав.
– Санитаров ему надо, а не домашнюю девку, – жуя, подытоживает Лидия.
– Но почему, Марин? – мягко настаивает Михаил. – Ян и Лера знакомы с пелёнок. Их союз нерушим, что вполне допускает красивую историю любви.
– Ой, не знаю…
– Эй! – хмурюсь я, отодвигая от себя тарелку. – А нас вы спросить не хотите? Мы с Яном друзья, и это безусловный факт. Скорее у бабули снова зубы полезут, чем нас свяжет что-то большее… К тому же он уродец и смутьян!
– Смирительная рубашка исправит, – хохочет Лидия, поправляя языком вставную челюсть.
Говоря о Яне так, я откровенно лукавлю. Льдов близок к идеалу мужчины из моих самых сокровенных фантазий. Дерзкий. Смелый. Хитроумный. И я обязательно в него влюблюсь, но только не в этой жизни.