Кэрри Прай – Осколки наших грез (страница 41)

– Поздравляю, ряженный, ты, наконец-то, получил свою главную роль, – цедил я сквозь зубы. – Теперь ты сможешь меня посадить. Даже африканская мартышка сможет, с такими-то кляузами. Признавайся, сколько стоит твоя совесть?

– Ну, во-первых, какой из меня ряженный? Нужно иметь хорошие полномочия, чтобы находиться сейчас здесь. Корочка бывшего адвоката и нынешнего опера вполне подойдёт. А во-вторых, с чего ты взял, что я хочу тебя посадить? Твоё дело дрянь. Для твоего заключения достаточно… ничего не делать. Но я здесь, а значит, подумай, прежде чем начнёшь бодаться со мной, как это было ранее.

Переварив сказанное, я скрестил руки. На языке застыло множество колких ругательств. Однако интерес был сильнее, да и Павел вызывал доверие, несмотря на абсурдность ситуации. По крайней мере его поступки меркли перед действиями Платона и Авдея Лебедева.

– Выкладывай, Паша. Сейчас помру от любопытства.

– Держи себя в руках. Пожалуйста.

Павел Андреич был краток, но успел передать суть. Мужчина намеревался спасти меня, имея при себе массу опровержения, основным из которых являлось признание Нади. Не то, что было исковеркано алчностью или желанием угодить Сотникову, а кристально-правдивое. И Павел, как действующий инастоящийофицер готов разрушить фальшивое дело. Тогда вопросов стало только больше:

– Надя выбрала признаться? – спросил я, не скрыв удивления.

– Знаешь, она как и я стала заложницей денег и власти. Но симпатия к тебе победила. Не спеши винить затравленную провинциалку. Уверен, она сделала выводы, и письменный доклад тому крепкое подтверждение.

– А что насчёт тебя? – хмыкнул я, язвительно оскалившись. – Тоже воспылал ко мне симпатией, старый извращенец?

Павел улыбнулся.

– Не совсем. Ты мне по-прежнему неприятен… Однако я борюсь не за тебя, а за маленькое государство. Так вышло, что голова «Эдема» знатно прогнила. К тому же, я хочу побороться за хрупкую девушку, что самого начала воевала в одиночку. Твои ночные рассказы о ней меня здорово вдохновили. Благо, что она весьма сообразительна и ни за что тебя не простит. Меня здорово подогревает эта мысль.

Он говорил о Снежане.Проклятье, зачем он говорил о ней?

– Так ты не клоун? – спросил я. – То есть клоун, но не тот?

Лоб мужчины взялся складками.

– Да, ты верно подметил, Матвей. Я не школьная повариха. А действующее лицо. И позволь действовать в твоих интересах, пока я не передумал.

– Что мне нужно делать?

– Перечитай на досугеэто, – красная папка легла на скамью. – Если ты не станешь задавать лишних вопросов и будешь действовать по инструкции, то уже «завтра» окажешься дома. В том «Эдеме», который будет оправдывать своё имя.

– Время! – послышалось за дверью, и мужчина пошагал на выход.

Перед тем как переступить порог, он оглянулся.

– Один вопрос… Читать ты хотя бы умеешь?

– Пошёл ты к черту, Паша.

Глава#35

– Янковский! На выход! И даже не думай брыкаться!

Спустя несколько мучительных дней я снова увидел солнце. Был весомый повод сомневаться в намерениях Павла, но он не солгал. Мужчина встретил меня у ворот изолятора и попросил пройти к серебристой иномарке. Моё удивление возросло в сотню раз, когда я оказался в салоне. На пассажирском кресле сидела Янковская.

– Мама? – вырвалось вместо приветствия.

– Рада, что память тебя не подводит, – улыбнувшись, она провела пальцами по моей щетинистой скуле. – Больше никогда так не делай, иначе я сильно обижусь.

– Что… Зачем ты здесь?

Я добросовестно изучил начинку дела, но клянусь, ни на одной странице не упоминалось о матери. Ряженный нарочно недоговаривал.

– Разве так встречают мать после долгой разлуки? – поморщилась Александра. – Паша всё мне рассказал. Без моей помощи вам не обойтись.

– Паша?! – поперхнулся я. – Какого хрена?

Мой взгляд пронзил водителя, и тот поспешил оправдаться.

– Не волнуйся, Матвей. Всё под контролем. Учитывая твой нрав, мне нужен был тот, кто способен тебя усмирить. Словом, исключить риск провала операции.

– Как ты смеешь ввязывать мою мать, кретин?

– Александра выступит в роли переговорщика, и только.

– И только?И только?!

– Поверь, она единственная, кого станет слушать госпожа Лебедева. Это женская психология, я здесь не при чём.

– Да ну? Чист, как сопля ягнёнка.

Выругавшись, Янковская обратилась ко мне. Её лицо стало строгим.

– Значит так, сынок. Я взрослая состоятельная женщина и могу сама решать, как мне поступать. У нас нет времени на твои капризы. И если ты не согласен, то выматывайся из машины и катись к чертям, – она задержала на мне грозный взгляд и спустя секунды молчания, смягчилась: – Полагаю, вопросов больше нет? Чудно.

Гостиная Лебедевых мало чем отличалась от других гостиных «Эдема». Роскошная и выдержанная. От блеска наполированной посуды слезились глаза, как и от  хозяйки дома. Я считал удары каблуков о мраморный кафель, которые становились всё торопливее.

– Какой абсурд! – задыхалась Елена Лебедева, мечась по комнате под пристальным гнётом нашей троицы. – Я не смогу это сделать! Пожалуйста, не заставляйте меня. Ведь должна быть масса других вариантов.

– Наверняка такие имеются, – согласился Павел, – на их выработку уйдут недели. А повторные выборы пройдут уже завтра. Вся надежда на вас, Елена.

Женщина побледнела. Оставив манеры, она закурила длинную сигарету.

– Если я пойду против мужа и сына, то кем я после этого стану?

– В первую очередь ты отвоюешь честь дочери, – подключилась Александра. – Послушай, дорогая, мне понятны твои смятения, но такие как Платон не заслуживают права находиться на посту. Я могу предположить, что Авдей запутался, в силу своей юности, но Альберт знал обо всём и смолчал. После этого он не заслуживает заботы о его чувствах. Не заслуживает зваться мужем. Низость – его жена.

Елена выдохнула. Клубок дыма превратился в идеальное кольцо.

– Это ещё не доказано. Снежана не объяснилась. Ведь ей действительно могло показаться. Как быть тогда?

Она в своём уме? Ставит под сомнения слова дочери? Удивительно, что Снежана была частью этой подлой семьи.

Я до хруста сжал кулаки, а следом почувствовал мужскую руку на плече. Тем самым Павел настоятельно просил меня не дёргаться.

– Разве побег дочери для тебя не доказательство? – сквозь боль проговорила мать. – Думаешь, Снежана хотела всего этого? Любовь и понимание – единственное, что требовалось этой девочке. Мы все её подвели.

Нет, мама. Главный предатель стоит за твоей спиной. Прозрей я месяцем раньше, и не случилось бы этого.

– Всё так сложно, – сломалась Елена. – Сложно осознать, что начинка безупречной семьи наполнена ядом. А теперь мне следует показать её миру.

– Напротив, ты умоешься, когда скажешь правду.

– Кому нужна эта правда? Боже, вам меня никогда не понять...

На этих словах я подскочил на ноги. Старания Павла утихомирить меня остались жалкой попыткой. Спустя секунды я стоял напротив Лебедевой, в нескольких сантиметрах, и с трудом сдерживал брезгливость.

– Твоя дочь подверглась домогательствам грязного животного, которое поломало ей жизнь, а ты размышляешь над тем, как будешь выглядеть в глазах соседей? Поверь, уродливую душу так просто не спрятать. Сможешь ли ты так гордо держать осанку, зная, что живёшь с двумя ничтожествами? Очнись, дура. Хотя бы раз поступи как настоящая мать.

Елена вся затряслась, явно испугавшись.

– Уберите его от меня. Я позову охрану.

– Зови кого хочешь. Ты мне отвратительна. Ты ничем не отличаешься от Платона. Деньги и роскошь – вот, что вас интересует. Горите в аду.

Сдержавшись, чтобы не плюнуть ей в ноги, я ринулся к выходу. Александра и Павел нагнали меня уже во дворе.

– Поздравляю, Матвей, – буркнул мужчина. – Теперь она ни за что не станет с нами сотрудничать.

– Это мы ещё посмотрим.

Глава#36

Вновь на городской площади собралось уйма людей. После первой церемонии желающих отдать свой голос стало на порядок больше. Не удивительно, ведь ранее «Эдем» не терпел подобных конфузов. Хрусталь дал трещину, полетели осколки.

– Боже, как жутко ты выглядишь, – скривился Назар, пожав мне руку. – Я думал, что ты мечтал оказаться в тюрьме, когда вершил над нами свой личный суд. Сдаётся мне, что камера не так прекрасна, как тебе хотелось.