Кэрри Прай – Нарисуй меня хорошим. Книга 2 (страница 21)

Она молчала, было только слышно её прерывистое дыхание.

— Ох, я надеюсь, с ним все будет в порядке, — жалобно напевал я, свернувшись в позе эмбриона.

Лучше бы она мне палец сломала.

Я почувствовал привкус железа на губах и, повалившись на спину рассмеялся в голос.

— Да ты мне губы разбила… Горжусь тобой… Ты прошла экзамен…

— Что? Экзамен?

Ох, сколько ярости было в этом вопросе.

— Да, и ты прошла его. Садись. Пять, — сказал я, приподнявшись с пола. Рукой я нащупал несколько шишек на затылке. — С плюсом.

— Что ты несёшь, кретин? — огрызнулась она, но в этом голосе читалась растерянность.

— Кретин, мразь, подонок, ублюдок, — обиженно перечислил я. — Может, хватит? У меня не стальная самооценка.

— Ты в миллион раз хуже, чем ублюдок, ублюдок.

— Ну, хватит, этот детский сад. Лучше помоги мне встать и найди, где включается свет.

Она громко задохнулась от моей наглости.

— Как ты смеешь разговаривать со мной? А тем более о чем — то просить?

Я выплюнул сгусток крови на пол.

— Ещё как смею, Василиса. Теперь, ты в долгу передо мной. Впрочем, таких долгов уже столько, что едва ли ты сможешь расплатиться.

— Хватит пудрить мне мозги! О чем ты говоришь?! — её нервы сдали.

— Да о том, что я показал тебе… Я доказал, что твои страхи, это всего лишь страхи. Ты способна справиться с ними, стоит только дать тебе хорошего пинка.

— Что?

— Не что, а кто. Я — твой друг, красавец, умник, обаяшка и просто кристально-чистой души человек, который вернул тебя в эту реальность, — я запнулся. — Пусть не самым красивым способом, но главное ведь результат, правда?

— Ты нарочно это сделал, чтобы…

— Бинго! — наигранно возрадовался я. — А я уж подумал, что ты никогда не догадаешься. Теперь ты знаешь, что в случае повтора ситуации, ты всегда можешь постоять за себя, а соответственно больше не бояться. Да, это было нелегко, но я пошёл на это осознано. Ради тебя. И, все получилось. Вот я молодец, да? Обнимемся?

Оглушающая тишина застыла в воздухе, и поэтому, я мог только догадываться о её нынешней реакции.

— То есть, я должна поблагодарить тебя за это? — тихо проговорила Вася.

— Я не настаиваю, но это было бы весьма вежливо с твоей стороны.

В следующее мгновение я получил удар в бороду коленом и завалился на пол.

Вот она — скрытая реакция.

— Спасибо, — бросила она, и я услышал удаляющиеся шаги.

Ну, конечно, это же Вася. Обычное «Спасибо» — это было бы слишком просто.

Я не стал догонять ее, потому что это было бессмысленно. Я нашел включатель света, умыл помятое лицо, оделся и лишь тогда вышел на улицу. Я некогда не был так благодарен прохладе, как тогда. Казалось, что моя кожа сейчас зашипит и начнет испарять пар. Складывалось ощущение, что я не имитировал изнасилование, а надругался над целой деревней, включая старушек.

Бррр. Меня перетрясло.

Я двинулся к своей машине, достал пачку сигарет, но когда подошел к ней, чуть не выронил сигареты из рук.

Облокотившись спиной об машину, потупив голову, стояла Вася. Она не сбежала. Не ушла.

— Вася?

На ее лице не промелькнуло ни одной эмоции. Она была какой — то отчужденной. Потерянной. Пустой. Безучастной в этой жизни.

Аккуратно приблизившись, я встал рядом и, не произнося ни звука, прикурил сигарету.

— Дай мне, — потребовала она, не поднимая головы.

— Прости, детка, но беременные не должны пихать себе в рот всякую бяку.

Она коротко кивнула, словно я напомнил ей о ее положении.

— Ты как? — спросил я, выдыхая густой дым.

Вася пожала плечами.

— Ненавидишь меня?

Еще один кивок.

— Это хорошо. Лучше ты будешь ненавидеть меня, презирать, испытывать злость, но это сильное чувство закалит тебя. Сделает сильнее.

— Не взывай к моей доброте, Рэй, — прошептала она. — Ты как всегда облажался. Сделал только хуже.

Я устало покачал головой.

— Так, ты думаешь только сейчас. Завтра, ты проснешься другим человеком.

— С чего ты взял, что я захочу просыпаться?

— Если бы ты не хотела жить, то не стояла бы сейчас здесь, — я облизал разбитые губы. — И иногда мне кажется, что ты на самом деле, ты не жаждешь возмездия. Ты наказываешь себя за что-то. И делаешь это уже очень давно. Ты выбрала жизнь лишь потому, что считаешь это карой для себя…

Она ничего не ответила. Казалось, что она даже не слушала.

— Скажи мне, что ты чувствуешь? — окурок отлетел в кусты. Я встал напротив нее. — Ты злишься на меня? Ненавидишь за то, что я позволил лишнего? Или может, тебе жаль себя, что жизнь подкинула тебе столько испытаний? Или ты жалеешь парня, которого все так любили и который теперь сидит за решеткой?

Вздрогнув, она подняла голову и встретилась со мной глазами. И в этот момент, я убедился, что ухватился за нужную нить.

— Помнишь, какой он был в детстве? А? Добрым, с наивной улыбкой, вся жизнь впереди…Признайся, ты коришь себя за то, что с ним стало. Не можешь простить себе предательство, с которого все началось, — я аккуратно заправил ей волосы за ухо. — Только ты ни в чем не виновата, Вася. Ты — светлая девчонка, с чистой душой. Не дай этой грязи заполнить тебя…

Ее бледные губы задрожали. Ей нужно было избавиться от этой боли, которая ноет внутри нее.

Черт, она до сих пор считала себя виновной во всем. В смерти Владика, в неисправности Вани и его поступке…

— Рэй, — пискнула она и ее ноги подкосились, но я успел ее поймать. Мои руки не чувствовали ее, она была практически невесомой.

— Тише, тише, девочка. Давай, прости себя. Отпусти весь негатив.

Она часто дышала. Они прислушивалась ко мне. Хваталась руками за мою куртку, словно опасаясь, что я брошу ее.

— Рэй…

— Я здесь. Я рядом. А теперь вытряхни все это дерьмо из себя. И больше никогда не думай об этом…

Впервые я был уверен, что достучался до нее. Она послушалась.

— Ты чувствуешь, как тяжесть уходит из груди? Ты чувствуешь, как становится легче дышать? Это эмоции. Это жизнь, Вася. Впусти ее в себя. Впусти…

Несколько ручейков скатились по ее щекам. А потом она запустила пальцы себе в волосы и изнемогающе застонала.

— Вот так, — подбадривал ее я. — Впусти в себя жизнь и отпусти все обиды. Перестань корить себя. Вот. Вот. Молодец.

Вася примкнула ко мне и зарылась лицом в куртку. Сейчас она была обнажена, словно беззащитное дитя. И пусть я выбрал такой жестокий метод, но эта встряска была ей нужна.