Кэрри Прай – Мой тихий ужас (страница 37)
Встряхнувшись, я протяжно выдыхаю.
– Сделай мне скидку, я впервые нахожусь в подобном обществе. А ещё эта рубашка… Я будто юбку напялил.
– Во-первых, уместнее было сказать «надел». Во-вторых, не юбку, а дорогой дизайнерский костюм, – он наклоняется ко мне и говорит чуть тише: – Ваш отец щедр на помощь и готов сделать всё, чтобы вы добились успеха. Поверьте, оплаченная реклама даст свои плоды.
– Снова деньги, – фыркаю я. – Мог бы сразу скупить весь тираж, и тогда бы мне не пришлось краснеть на этой площади. Чувствую себя болваном.
– Расслабьтесь. Выставка вот-вот окончится. И было бы неплохо подписать хотя бы один экземпляр…
Моё внимание привлекает маленькая девочка лет пяти, в розовом дождевике и крохотных сапожках. Словно сама Мэгги Янг сошла со страниц книги и теперь увлечённо рассматривает обложку собственной истории.
Минуты любопытства перебивает разум.
– Ох, тебе не следует углубляться в подобное чтиво, – предупреждаю я, вырвав книгу из её ручонок. – Лучше почитай «Питер-Пена» или пособие для плетения бисером. Тебе ведь нравятся бусики?
В обиде поджав губы, девочка уносится прочь к свои родителям. Тем временем Пётр смотрит на меня с укором и раздражающе качает головой.
– Что? – возмущаюсь я. – Это не детская сказка. И мне совершенно не хочется быть спонсором её психического расстройства.
– Смею предположить, что ребёнок ещё не умеет читать. В отличие от её родителей, которые посетили выставку не ради буханки хлеба, – отвернувшись, Пётр на несколько секунд закрывает глаза. – Нам с вами ещё многому предстоит научиться.
– Например?
– Умению правильно подать своё творение…
– Подать? – из горла вырывается смешок. – Это что, «котлета по-киевски»? Кому нужно, сам его распробует. Что ещё?
Пётр усердно трёт переносицу.
– Вполне возможно, вам начнут приходить письма от читателей. С вопросами и, быть может, критикой. Вам нужно быть предельно вежливым, отвечая на них.
Я невольно содрогаюсь.
– Нет, братец. Больше никаких писем. Я с этим завязал.
– Ваше стремление быть автором невозможно без этих аспектов. Это работа, не забывайте об этом.
Зазнайка был прав. Возле стоек других дебютантов толпились люди, когда напротив моей множились только лужи.
Так и не сумев подавить разочарование, я расслабляю ворот рубашки и встряхиваю рукой причёсанные волосы.
– Оставляю тебя за главного, а с меня хватит, – цежу сквозь зубы и удаляюсь от стенда. – Уверен, ты со всем справишься.
– Но… Тихон!
– Не волнуйся, отец покроет данное недоразумение! – кричу на всю площадь. – Поверь, Пётр, это к лучшему! Иначе я напялю эту палатку на твою умную голову! Или правильнее было сказать, надену?!
Что ж, по истечению времени я действительно изменился, но в целом остался прежним. Вспыльчивым и напрочь лишённым культуры.
За прожитый год многое стало в новинку. Выходные без боёв, проживание на съёмных квартирах и даже подработка в скромном автосалоне – всё это постепенно выстраивалось в стимул двигаться дальше. Я будто заново родился и больше не был героем чужой судьбы. Тем, кто бесполезно прожигал дни, будучи сыном влиятельного человека. Теперь я становился самим собой. Постепенно, с усилием.
В остальном всё осталось как есть. Арс – мой лучший друг, который, наконец, подавил свою блудливую сущность и отлично чувствовал себя в роли спутника Иветты. Отец изредка помогал мне деньгами, чему я едва ли желал противиться. Нелли отдала предпочтение работе медсестре, отчего дом Райских вовсе опустел. Елисей и Рон невольно стали друзьями, что ранее казалось попросту невозможным.
Неизменным осталось вот ещё что…
Воспоминания о робкой девушке стабильно заполняли мои мысли. Но теперь они не ложились грузом на сердце, напротив, наполняли теплом. Она стала для меня тем светом, который озарил беспроглядный мрак, указал верный путь.
И если это не любовь, то я готов отказаться от громкого чувства.
За желанием уединения, я прихожу на небольшой пешеходный мост и долго наблюдаю за тем, как начавшийся дождь нарушает гладь реки. Неудобная рубашка липнет к телу, ботинки постепенно заполняет влага. От мысли, что вроде бы несложное задание с треском провалилось, на душе становится чертовски паршиво.
Дождь льёт всё сильнее, отчего улицы окончательно пустеют.
– Привет, – слабо проносится за спиной, на что я не спешу реагировать. – Ты не мог бы подписать мне книгу?
Я почти уверен, что позади меня стоит подкупленный отцом человек, некая таблетка от отчаяния, пока не замираю от укола знакомой интонации:
– Тихон…
На мгновение перестаю дышать. Меня сковывает давно забытый страх. Он делает меня беспомощным, до предела ускоряет пульс. Следующее решение выходит невероятно сложным. Я оборачиваюсь и от слабости в коленках теряю в росте.
Она стоит в метре от меня, прижав к груди книгу и улыбается так же нежно, как рисовалось в моих грёзах. Её волосы намокли, воздушное платье под тяжестью влаги стало прямым, а руки дрожат от волнения.
Остальной мир перестаёт существовать. Мы просто смотрим на друг друга. Не моргая. И лишь изредка позволяя воздуху пробраться в лёгкие.
Не в силах произнести хоть слово, я на несколько секунд закрываю глаза. Хочу избавиться от коварного видения, но все сомнения преобразовываются в счастливую данность.
Она действительно здесь. Она нашла меня. Сама.
Какое-то время ничего не происходит. До тех пор, пока я не решаюсь нарушить дистанцию. Касаюсь лица девушки и притягиваю его к себе. Наши лбы соприкасаются. По телу проносится ток. А рвущийся наружу крик застревает в горле.
Это она. Моя София. Не та, что живёт на страницах письма, а реальная.
– Скажи мне, что это не сон, – бормочу невнятно, наслаждаясь её тёплом, ароматом и нежностью рук. – Пожалуйста, Соня…
Она не думает отстраняться, чем дарит невероятное облегчение. Но даже если бы девчонка попыталась, я бы всё равно её не отпустил. Больше нет.
– Это не сон, Тихон. Я здесь, – шепчет она. – Я с тобой.
Становиться так легко. Единственное, о чём я мог мечтать всё это время, так это услышать её голос снова. Теперь я хочу помолчать.
4.10
Это было знойное, удушливое лето, то самое, что нещадно накинув удавку пообещает счастливые перемены. Фасады придорожных кафе плыли в солнечном мареве, походя на мираж. Люди без толку сновали по магазинам, нежась в слабых порывах китайских вентиляторов. Всюду лилась газировка, трескались кубики льда, а смолянистый асфальт в скверах испускал жар, тая, подобно огромному куску шоколада.
– Прикрой окно! Продует! – посоветовал Тихон, усердно перекрикивая громкую музыку. – Твой день рождения только начался! Ты ведь не хочешь провести его в кровати?! К тому же, флюс тебе не пойдёт!
Мы мчались по дороге в жёлтом спорткаре, наслаждаясь сквозящим ветром. Расположившись в пассажирском кресле, я мечтала окунуться в прохладное море, что совершенно не входило в планы Райского.
– И всё-таки… Куда мы едем? – задалась я, умерив громкость магнитолы.
– Говорю же, это сюрприз, – с хитрой улыбкой отозвался парень. – Не одной тебе пытать людей нервирующими загадками. Теперь почувствуй себя в моей шкуре.
Я закатила глаза.
– Ты мстительный, бессердечный, злопамятный интриган…
– И до чёртиков сообразительный, – игриво подмигнул он, а следом потянулся в карман и вручил мне измятый рекламный буклет, на котором красовалась танцевальная группа «Тринити».
Сначала я решила, что это очередная издёвка Тихона, некое напоминание о несбывшейся мечте, ведь о танцах мне пришлось позабыть. Все эти годы, проведённые в разлуке, моим единственным и невольным хобби была лишь реабилитация. Впрочем, сожалеть об этом было глупо.
– Что это? – изогнула я бровь. – Очередная месть? Ты просто подлец…
Райский демонстративно нахмурился, резко вывернув руль.
– Такого ты обо мне мнения? – фыркнул он. – В отличие от тебя, я не счёл нас родственниками. Не сбегал, с головой ударившись в драму. Не травил тебя мучительными письмами, способных любого свести с ума. И, наконец, не кривился на предоставленную возможность быть частью излюбленной группы. Так кто из нас истинный подлец? Точно не я.
Мне хватило секунды, чтобы переварить сказанное.
– Боже! – воскликнула я, а после кинулась парню на шею. – Это правда?! Быть того не может! Спасибо! Спасибо огромное!
– То-то же, – деловито буркнул он, позволяя покрывать себя поцелуями. – И не увлекайтесь, барышня. Я, вообще-то, за рулём.
– Это лучший подарок! Поверить не могу! Как тебе удалось?