Кэрри Прай – Колония "Дельфин" (страница 32)

Счастливо. Савва.

Колония «Дельфин» - это как жуткий, глубокий сон, который затягивает тебя и постепенно уничтожает шанс на пробуждение. Представляя собой место, где злоба и беззаконие порождают что-то особенно страшное, оно душит тебя и со временем, ты прибываешь в состоянии кислородного опьянения. Только ты не умираешь. Тебе дают немного отдышаться, а потом все по новой.

Я держала в руках мятый клочок бумаги и не могла поверить, что больше не увижу Савву. В моем и так наполовину пустом сердце, появилось ещё одно свободное место. И если в этом мире, помимо мамы и нескольких моих друзей, остались люди, которым не безразлична моя судьба, то присаживайтесь. Всем хватит мест. Я не стала с головой впадать в депрессию, так как благодаря Савве, у нас появился крошечный шанс. Шанс, чтобы выбраться из этого Адского плена.

Год назад, месяц декабрь, означал преддверие чего-то волшебного, сказочного и чудесного. Перед новогодними праздниками, мы с мамой, нарочно озадачивали себя приятными хлопотами, чтобы не оставалось времени на скуку. Пока мама ставила искусственную елку, я распутывала фонарики и обязательно где-нибудь рвала проводки. Когда из соседних окон, елки переливались разноцветными огоньками, наша красавица, добродушно была завалена одной мишурой. Мама готовила различные салаты и учила меня делать цветы из овощей. Помню, как пускала слюни, на маленькую баночку красной икры, которая зачем-то покупалась за месяц до праздника. И ещё множество вкусных продуктов, на которые мама клеила этикетку с надписью: «На Новый год». Это было чудесное время, и мысль о том, что на этот Новый год я не увижу маму, не посмотрю телевизор, не поем консервированных ананасов, очень угнетала.

Колония «Дельфин», готовилась к этому немного иначе. Снег не переставал ложиться хлопьями на землю, и мы бесконечно чистили от него территорию, натирая ладони об черенки от лопат. Даже через перчатки. В меню столовой, не появилось салата «оливье», а о мешках с конфетами, мы могли только мечтать. Одним словом, не поменялось ничего. Ни май, ни август, ни декабрь, не спешил нас чем-нибудь порадовать.

И вот сейчас, с самым бездушным выражением лица, я втыкаю лопату в снег и надеюсь, что причиняю боль белоснежному предателю. Мои руки колит от холода, а спина потеет от тяжелых и трудных движений. Я проклинаю всех и вся. Тело греют только воспоминания о матери. И о Савве. Тот человек, который вызывал у меня положительные эмоции, сейчас скорее всего… Хотя трудно представить, чем сейчас занимается Савва. Я не удивлюсь, если он читает пособие для новичков «Схемы плетения макраме». Вот серьёзно, не удивлюсь.

- Приветствую вас, Соня, - серьезный голос за моей спиной, заставил отвлечься от снега. – Чудесная погода, не так ли?

Повернувшись, я увидела Германа, в толстой дубленке с воротником из чернобурки. Он явно не постеснялся своего образа, учитывая в какой одежде, были сейчас мы.

- Здравствуйте, - неохотно поздоровалась я, нутром чувствуя неладное. Любое внимание с его стороны, это жирный намёк на опасность. Любой диалог с Германом, не мог закончиться любезностью и объятьями. Просто не мог.

- Я заметил, что последнее время, вы прибываете не в самом лучшем расположении духа, - сказал он, проедая меня глазами. – Может быть, это апатия?

Я решила общаться с ним, не отвлекаясь от работы. Так было проще, чем смотреть на него.

- Вы ошибаетесь, - ответила я. – Я всегда в таком настроении. Радоваться особо нечему.

- Неправда, - воспротивился Герман. – Сейчас, вы особенно печальны. Могу я предположить, что это связанно с уездом вашего друга Савелия?

Я заметила, как дельфинята стали коситься в нашу сторону. Им было интересно, что я такого натворила и что меня ждёт.

- Да, я расстроилась, - я ногой вогнала лопату в сугроб. – Изначально. Но сейчас я рада за него. Надеюсь, у него все сложиться.

Герман задумчиво потёр подбородок.

- Значит, дело не в этом, - медленно проговорил он. – А может, вас терзает другое? Может, вы нагрешили и не в состоянии простить саму себя?

Я замерла. О чем, он говорит?

- Исключено, - сказала я, ощущая, как немею пальцы. – Я не чувствую себя виноватой.

Герман помахал своим морщинистым пальцем в воздухе.

- Но вы не отрицаете того, что могли совершить проступок, - давил он. – Одно дело - согрешить, другое дело - не чувствовать своей вины.

- Я ничего не сделала, - стояла я на своём, даже боясь предположить, что он имеет ввиду. Неужели, спустя такое количество времени, он догадался, что я копалась в его вещах?

- Я очень надеюсь, что хотя бы перед Богом, вы соизволите покаяться, - сказал он, и в промежутках между его слов просвечивалась неподдельная угроза. – Всего доброго.

Я смотрела ему в след, находясь в лёгком недоумении. Это все? Он поверил мне на слово? Или это затишье перед бурей? Что именно он имел ввиду? О каком грехе говорил?

Провожая директора глазами, я поняла, как сильно оцепенели мои пальцы. Работы ещё валом, а значит, мне нужно было немного погреться, чтобы продолжить уборку снега.

Забежав в лазарет, я аккуратно сняла мокрые перчатки. В медпункте не находилось ни одного больного, потому что Лилия хорошо над эти потрудилась. Она отлично приноровилась вычисляться симулянтов, поэтому, одного кашля для госпитализации стало недостаточно.

Дыша на свои ладони, я вспомнила про свои улики. Эти клочки бумаги из дневника Германа, я припрятала слишком хорошо. И пусть мне достанется за это, но они их никогда не найдут, а я никогда не признаюсь в краже. Хотя, кто знает? Герман промолчал, он сомневается, а значит, это может сойти мне с рук. До боли замерших рук.

Дверь лазарета захлопнулась – в помещение зашёл Марат. Вальяжно, по-царски, не отряхивая обувь, он прошагал между кроватей.

- Замёрзла? – спросил он, не скрывая надменной улыбки. – Или опять зашла сюда, чтобы сделать очередную пакость?

- Иди куда шёл, - огрызнулась я, пройдя к умывальнику. С ним я точно не хотела вести диалог.

Марат догнал меня и перекрыл выход, повиснув на пороге санкомнаты.

- А я сюда и шёл, - уточнил он, раскачиваясь на дверных косяках.- Пришёл проследить, чтобы все оставалось лежать на своих местах.

О, как мне надоели его издевки. Меня уже выворачивало, от этих двусмысленных фраз.

- Значит, уйду я, - сказала я, попытавшись проскочить мимо него, но он выпрямил каменную грудь, откинув меня обратно.

- Не так быстро!

- Что опять, Марат? – процедила я сквозь зубы. – Что на этот раз тебе надо?

Марат похлопал пальцем по своей нижней губе.

- И вправду, что ты натворила на этот раз? – его губы сложились в узких полоску, а картавая речь резала мне ухо. – Говорят, ты не чиста на руку. Мне сказали, что ты обворовала Германа. Тебя жизнь вообще ничему не учит?

Теперь, мне все стало ясно – Герман снова натравил на меня своих шавок.

И вот, одна уже начала скалиться.

- Это неправда! – рыкнула я. – Но и перед тобой, я не собираюсь оправдываться. Кто ты такой, чтобы я перед тобой отчитывалась?

Его огненные брови сошлись на переносице.

- Откуда столько смелости? Если бы я не пообещал твоему другу, что не трону тебя, тебе бы не поздоровилось. Хотя, - его лисьи глаза сверкнули азартом, - твоего друга сейчас здесь нет, верно?

- Играйся со своими шестерками, Марат. Мне это не интересно.

- Как не вежливо, - покачал он головой. – Надо бы научить тебя манерам.

Я скрестила руки на груди и усмехнулась.

- Это ты меня манерам учить собрался? Ты, закомплексованный мудак, который самоутверждается за счёт слабых? Нет, прости, ты далёк от моего кумира.

Марат громко посмеялся.

- Это ты, меня закомплексованным называешь? Посмотри на себя, ты – наркоманка, которая ворует таблетки и лазает по чужим шкафам. Как думаешь, мамочка бы тобой гордилась?

Я сильно сжала челюсти. Он не имел права, говорить о моей матери. Пусть лепечет что угодно, но её он не смеет трогать. Это единственный человек, который должен оставаться неприкосновенным и за него я буду рвать. Разрывать.

Если Марат решил бить по больному, я отвечу тем же.

- А твоя мамочка, гордиться тобой? – мои глаза сузились до щелок. – Она гордиться своим сынишкой, который поджарил ни в чем не повинных людей? Уверена, она волнуется, накормили тебя или нет. Переживает, хорошо ли обращаться с её маленьким убийцей.

Марат поменялся в лице. Я посыпала песка на рану. Это было очень заметно, но я даже не предполагала, что у меня получиться задеть его этим.

- Хочешь узнать это? – с угрозой спросил он, наступая на меня. – Хочешь почувствовать как это, когда поджаривается твоя шкурка?

- Не походи ко мне! - я толкнула его в бетонную грудь, но он не шелохнулся. – Только тронь меня, говнюк! Тебе сильно достанется!

Он медленно наклонился к моему уху и прошептал:

- Не пугай меня, а то я обделаюсь от страха.

Марат схватил меня за руку и приложил её ладонью к раскаленному радиатору. Я закричала, но не от жара, а от болевого удара, который пронзил руку до локтя. Замороженные пальцы, об горячую батарею, пронизывало жутким ощущением и казалось, что моя конечность начинала чернеть.

- Ну как? Нравиться? – измывался он. – Чувствуешь, как плавиться твоя кожа?

Я попыталась вырвать руку, но он придавил её ещё сильнее. Истошный крик застрял у меня в горле.

- Отпусти меня, ублюдок! Ты ответишь за это!