Керри Манискалко – Побег от Гудини (страница 52)
– Это ужасно.
– Такова жизнь, моя дорогая. – Он дернул плечом. – Они отбросы общества, или так называемые – выродки. Когда это вбито в тебя другими, начинаешь заботиться только о себе и жить по собственным правилам. Кому можно доверять, когда весь мир так яростно настроен против тебя? И из-за чего? Потому что мы выбираем жизнь по своим правилам? Потому что юная девушка предпочтет покрыть себя татуировками вместо шелка? Или потому, что человеку больше нравится глотать огонь, чем чистить переулки Ист-Энда? – Он стиснул кулаки. – Я не могу ни винить их за то, что они кусают руку, которая их кормит, ни игнорировать тот факт, что общество пинало их, пока они не научились давать сдачи любому, кто посмеет приблизиться. Мы можем объединиться, но при этом всегда будем по отдельности. Пока что карнавал их дом, но для некоторых не навечно. Всегда есть более великая мечта или цель покрупнее. Такова цена мечты без границ. Это темная сторона шоу-бизнеса.
Я вспомнила одно конкретное представление.
– Как Гудини?
Мефистофель подобрал сдувшийся шар и выбросил его в мусорную корзину.
– Как он. Как Цзянь. Как Аниша. Андреас. Касси. И даже Себастьян. Мы вместе – братья и сестры – в этом безумии, но лишь на время. Мне не доставляет удовольствия считать их ворами, негодяями или даже убийцами, как вы могли бы подумать, особенно когда многие именно так о них думают. Но факт остается фактом: я не обладаю роскошью сбросить хоть кого-то из них со счетов. Хотя я более склонен верить, что это кто-то не из моей труппы. Я мало знаю о капитане, но он… Я не уверен. Похоже, он жаждет славы. Не знаю, зачем ему мой перстень или зачем ему убивать своих пассажиров, но и не скажу, что он его не воровал или не убивал этих людей. Или не заставил одного из членов экипажа сделать это за него. Возможно, он мечтает о собственном судне. За мой перстень можно выручить неплохие деньги. И если он в итоге «спасет положение» и найдет «настоящего» убийцу, что ж, тогда его назовут героем, не правда ли?
– Я думала, что мечты – это хорошо, – сказала я, возвращаясь к началу нашего разговора.
– Да, но нельзя забывать, что и кошмары часто начинаются с мечты.
– Если эта мечта стала таким бременем, почему бы не бросить ее? Вы же можете уйти. Уверена, ваша семья с радостью примет вас обратно.
Он грустно улыбнулся, и я подумала, что, возможно, это самое искреннее проявление чувств, которое я видела у иллюзиониста.
– Если бы все было так просто. Помогая другим освободиться, в последний момент вдруг понимаешь, что оказался в клетке, которую сам же и создал. Но уже поздно: шоу стало самостоятельной легендой, и ты бессилен против этих решеток, поэтому подчиняешься своему искусству и, зная цену, позволяешь миру поглотить тебя. Каждое представление отбирает еще одну частицу души.
– Звучит… мило. Но вам до сих пор нравится?
– Мисс Уодсворт, вы хотите, чтобы я снял маску перед вами? Хотите правду, тогда извольте. – Он шагнул ко мне, но я не попятилась. – Ты одновременно и любишь, и ненавидишь его, этого ненасытного зверя, который кормится до тех пор, пока не истощит тебя, и даже не думает что-то отдавать взамен. Но ты не можешь его винить, ты понимаешь его эгоизм, ведь и сам когда-то был эгоистом. Поэтому ты его оправдываешь, лелеешь, любишь, ублажаешь, превращая в огромное чудовище, которое никогда не удовлетворится тем, что ты даешь. Ты должен либо покончить с ним – с риском для себя, – либо продолжать, пока не упадет последний занавес и не придет время выходить на поклон.
По моей щеке скатилась слеза.
– Мефистофель, это очень печально.
– Такова природа шоу: на самом деле оно никогда не заканчивается, только дремлет, а потом просыпается и начинает сначала. Вы видели артистов. – Он показал на дверь. – Они везде чужие. У них нет иного дома, лишь огни рампы и полосатые шатры. Их дом – шоу. И мы не можем его бросить, мы слишком многим ему обязаны.
– Вы все так считаете?
– Глотательница огня? Мечник? Джентльмен, который каждый вечер рискует утонуть?.. Вы верите, что их примут в кругах, где вы вращаетесь? – Он покачал головой. – Общество презирало их, вытеснило в шоу уродов и диковинок, и теперь аплодирует им только из-за очарования бархатного занавеса, из-за привлекательности магии и мистики. Если они встретят тех же самых артистов на улице, то не будут столь же любезными или доброжелательными. Такова грустная правда: мы живем в мире, где различия не допускаются. И пока времена не изменятся, мисс Уодсворт, я буду предоставлять кров отщепенцам и отверженным, даже если это значит отдавать частички души этому голодному, ненасытному зверю, которого мистер Барнум назвал шоу-бизнесом.
Я не знала, что сказать. Для Мефистофеля на карту было поставлено гораздо больше, чем я думала, каждый в карнавале мог потерять очень многое. Они были семьей отверженных душ, неприкаянных до тех пор, пока не нашли дом друг в друге. Они будут раздавлены, если один из них окажется чудовищем. Именно от них они так отчаянно оберегали свою реальность, избранную ими семью, где они воплощали мечты, а очутились в кошмаре. В груди заболело. Я не хотела разбивать их сердца, но не могла закрывать глаза на преступления.
– Если убийца один из артистов… – Я вздохнула. – Будет лучше, если карнавал не станет мешать расследованию. И я не имею в виду, что лучше для меня или моего дяди, – добавила я, когда на лице Мефистофеля промелькнуло недоверие. – Я знаю, вы заботитесь о своих, но если пойдут слухи о том, что вы укрываете убийцу… это уничтожит все, что вы создали. Так или иначе. Это шоу закончится.
Он судорожно вздохнул.
– Если я скажу им пойти друг против друга, это ни к чему хорошему не приведет. – Он покачал головой. – Достаточно. Мистер Кресуэлл собирается возвращать мой перстень или будет носить его с важным видом, желая стать таким же красивым, как я?
Я моргнула от неожиданной смены темы, но не стала настаивать.
– Я прослежу, чтобы вы получили свой перстень обратно.
– Я знал, что вы не зря мне понравились. – Он предложил мне руку. – Идемте. Скоро завтрак. Уверен, мистер Кресуэлл с удовольствием проведет время с вами перед сегодняшним представлением.
Помедлив, я взяла его под руку.
– У меня сложилось впечатление, что вы хотели бы держать меня как можно дальше от Томаса.
– Мисс Уодсворт, не думайте, что я заделался героем. Я все тот же негодяй, с которым вы познакомились несколько дней назад. – В его взгляд вернулось озорство. – Я просто хочу увести вас у него из-под носа.
Я не удосужилась ответить. Пусть Мефистофель верит, что может проявить такую невероятную ловкость рук. Я знала, что никакое колдовство не способно отвратить меня от Томаса Кресуэлла. По крайней мере я верила, что это до сих пор так. Но в мире, где иллюзии сложно отличить от реальности, было все сложнее судить об этом.
Глава 31. Отвлекающий маневр
Цзянь один за другим быстро подбрасывал в воздух инкрустированные камнями кинжалы, жонглируя ими, будто клинки были не опаснее яблок или апельсинов. Рановато для такой беспечности с оружием. Он краем глаза наблюдал за моей реакцией, сжав губы в тонкую линию и ясно давая понять, что ему плевать на меня и мое присутствие в карнавале, хотя мое единственное преступление состояло в том, что я существую. Во всяком случае, насколько он знал.
– Вот чему вы будете учить меня сегодня утром? – спросила я, надеясь, что говорю так же равнодушно, как он выглядит. – Или в финале мне уготована иная роль? Мне никто не говорил конкретно, что я должна делать.
Андреас, закусив губу, растерянно переводил взгляд с меня на Цзяня.
– На самом деле… – Он с несколько смущенным видом поднял длинную плотную ленту. – Вы пока что будете стоять у доски с вот этим. Не знаю насчет финала. Мефистофель еще никому не говорил, что делать.
Я посмотрела в указанном направлении и покачала головой.
– Нет. Одно дело – учиться метать ножи или обращаться с мечом, и совсем другое – стоять у доски с завязанными глазами в качестве мишени. Это чистое безумие.
Цзянь вздернул бровь.
– Вы боитесь?
Я резко развернулась и наградила его сердитым взглядом. Либо он опять находится под воздействием «Зеленой феи», либо совсем рехнулся.
– Конечно боюсь! Как и любой человек, наделенный хоть каплей разума. Вы собираетесь метать в меня кинжалы. И я вам не нравлюсь.
Я подчеркнула этот момент, показывая на себя.
– Я очень меткий.
– И я должна просто поверить, что вы не промахнетесь умышленно?
Андреас рядом со мной переступил с ноги на ногу.
– Хотите, сначала стану я?
– Вы собираетесь завязать глаза и позволить ему бросать в вас ножи? – Я покачала головой. – Вы все сумасшедшие. Абсолютно, бесповоротно сумасшедшие.
Хотя это и казалось безумием, трудно было не вспомнить, с какой точностью поразили мисс Прескотт. Как безошибочно ножи попали в цель, разрубили позвоночник и пронзили внутренние органы. Если Цзянь так искусен, как утверждает он сам и Андреас, то я ни за что не встану там как жертвенный агнец.
Я выдохнула. Логика подсказывала, что это опасно и следует бежать отсюда, но мне нужно согласиться. Если не ради себя, то ради мисс Прескотт. Время на исходе, и я должна собрать столько информации, сколько смогу. Если мы не найдем того, кто стоит за этими убийствами, он или она сбежит на шумные улицы Нью-Йорка и навсегда затеряется в суматохе. Непосредственное наблюдение за умениями Цзяня поможет моему расследованию.