Керри Манискалко – Побег от Гудини (страница 41)
Глава 24. Препарирование руки
Дядя рассматривал в лупу отсеченную руку, почти уткнувшись в нее носом. Я знала, что он все еще сердится на то, что застал меня наедине с полураздетым Мефистофелем, но дяде требовалась моя помощь, а когда дело касалось судебной медицины, все остальное не имело значения.
И на том спасибо.
Томас взял блокнот, который откладывал, пока надевал фартук, и продолжил записывать. Я вспомнила другие блокноты, которые он взял с собой в путешествие – в некоторых содержались заметки Джека-потрошителя, – и мне стало нехорошо. Я не была готова читать подробности о его преступлениях, и Томас держал свои открытия при себе. По крайней мере пока. Но я чувствовала, что скоро нам придется о них поговорить.
– Одри Роуз, зубчатый пинцет. – Дядя протянул руку ладонью вверх. – Быстро.
– Да, дядя.
Я сложила необходимые медицинские инструменты: зубчатый пинцет, скальпель, ножницы, хирургическую иглу, нить, – на серебряный поднос и принесла к столу.
– Вот.
Я быстро протерла пинцет карболовой кислотой и проворно передала его дяде. Он что-то буркнул, не очень-то похоже на спасибо, но это лучше, чем тяжелое молчание. Дядя отодвинул лоскуты кожи в том месте, где находился бы локоть, если бы его не отрубили или не откусили.
Кожа висела тонкими полосками, словно лохмотья старого платья, истлевшего в позабытом сундуке. Я повела плечами, и мной овладело спокойствие ученого. Ни отвращения, ни жалости. Они не спасут жертву от ужасной участи.
А вот целеустремленность и ожесточенное сердце обеспечат правосудие.
Дядя сделал знак подойти ближе. Между его бровей залегли складки. Он отодвинул кусок рваной кожи, открыв знакомый грязно-белый слой.
– Видишь лучевую и локтевую кости?
Я кивнула, изо всех сил стараясь сосредоточиться только на этих костях, а не на посеревшем мясе вокруг них.
– Я оттяну мышцы и связки, а ты говори, что видишь. Томас, записывай.
Я наклонилась, чтобы глаза оказались на уровне руки, и принялась перечислять все подробности.
– На лучевой кости трещины, а на локтевой нет. На ней я вижу зарубку. Держу пари, что она оставлена острым инструментом. По всей вероятности, ножом. – Я подавила отвращение. – Трещины на лучевой кости, скорее всего, появились, когда руку грыз лев, и не имеют отношения к способу ее отделения.
– Хорошо, очень хорошо. – Дядя твердой рукой оттянул кожу еще дальше. – Раны посмертные?
Я прикусила губу. На коже предплечья не было отметин, свидетельствующих о сопротивлении. Я подняла глаза на Томаса, но он сосредоточенно записывал. Мгновение я наслаждалась тем, что оба мужчины доверили мне самой сделать криминалистические выводы. Я расправила плечи, и меня окутало уверенностью, словно плащом.
– Я считаю, что раны посмертные. Скорее всего их оставили, когда отделяли руку. – Я показала на конечность. – На ней нет ссадин или порезов, характерных для случаев, когда жертва сопротивляется ножевой атаке.
Дядя перевернул руку и осмотрел нижнюю сторону. Из-за большой потери крови кожа была бледнее, чем у большинства трупов, но не такой бледной, как у тех, что я изучала в академии. На нижней стороне присутствовали трупные пятна – небольшая синюшность в тех местах, где кровь скопилась благодаря земному тяготению. Они указывали на то, как лежало тело после смерти, и через несколько часов их невозможно убрать, даже если перевернуть труп. За исключением странных случаев, когда из тела выкачивали всю кровь… Тогда трупных пятен не было.
– Есть трупные пятна, – добавила я, заметив в дядиных глазах проблеск удивления и гордости. Я многому научилась в академии. – Думаю, он уже лежал на спине, когда убийца начал его расчленять. Это подтверждают характерные признаки.
– Так и есть, – довольно произнес дядя, осматривая трупные пятна. Его недавнее раздражение исчезло. Мы странная семья.
Томас наморщил нос.
– Даже без артериального кровотечения место, где проводилось это расчленение, должно было пропитаться кровью. Не уверен, что все это можно отмыть, не оставив следов.
– Очень дельное замечание.
Дядя взял скальпель и аккуратно отсек растерзанную плоть. Я с трудом сглотнула. Неважно, как часто я это видела, зрелище оставалось отвратительным. Отрезать плоть словно хорошо приготовленное мясо. Мерзость какая.
– Кости отсечены ровно, – продолжил дядя. – Конечность отделяли не пилой и не зазубренным лезвием.
Он положил скальпель и подошел к тазу с водой. Пока он мыл руки с карболовым мылом, мы с Томасом молчали. Закончив, дядя повернулся к нам. Лицо его осунулось, и я подозревала, что причиной усталости был отнюдь не поздний час.
– Нам надо сосредоточиться на тех, у кого есть доступ к мощным ровным лезвиям. Кухонном персонале. Членах экипажа.
У меня в животе тяжелым камнем угнездился страх.
– А скорее всего, судя по их мастерству и близости к подобному оружию, на артистах, которые специализируются на мечах.
Мгновение все молчали. Несколько кандидатур были очевидны, хотя нанести удар мечом мог любой из артистов.
– Думаешь, это сделал Цзянь? – Томас отвлекся от отрубленной руки. – Удивительно, что ее не включили в представление. Жонглирование дынями, ананасами, отрезанными руками. Вполне соответствует остальным постановочным убийствам.
– По крайней мере надо иметь его в виду, – сказала я, игнорируя его наигранно легкомысленный комментарий. – Нам также нужно тщательно изучить, у кого еще есть доступ к его мечам по окончании шоу. Запирает ли он их на ночь в сундук или спит на них? – Я повела плечом. – Если их запирают, то мы сможем распространить поиски на тех, кто умеет вскрывать замки.
Я посмотрела в глаза дяде и Томасу и увидела в них отражение собственного беспокойства. Конечно, все это лишь предположения, но если мечи запирают, то на пароходе есть только один молодой человек, провозгласивший себя королем освобождений из любых оков и взлома любых замков.
Я постаралась не обращать внимания на пробежавший по спине страх. Если Гарри Гудини постоянно преображается, в каждом городе надевая новую невидимую маску, то вполне возможно, что сейчас на нем самая убедительная личина: невинного человека, не способного на такое чудовищное убийство. Быть может, Касси с мужем никому не мстят. Быть может, убийца прячется у нас на виду. Если в Америке у Гудини есть тайная возлюбленная, о которой Лиза не знает, то невозможно сказать, сколько еще секретов он хранит.
– Идем порасспрашиваем, – предложил Томас, закрывая блокнот. – Начнем с Мефистофеля и Цзяня.
– Если мы сейчас заявимся к ним на репетицию и потребуем допросить каждого, то столкнемся со стеной такой же плотной, как лондонский туман, – возразила я.
– Тогда что ты предлагаешь? – спросил дядя.
До этого момента он не видел, насколько я выросла, пока училась в академии. Я стала увереннее высказывать свои гипотезы, меньше боялась ошибок или насмешек, если все-таки ошибусь. Однажды Томас сказал мне, что не боится ошибаться, а боится не пытаться.
– Нам просто надо создать собственные иллюзии, – сказала я, хотя сама уже погрязла в обмане. – Мы введем их в заблуждение своими вопросами. Вызовем подозрения в отношении чего-нибудь не имеющего отношения к делу. Если они зарабатывают на жизнь таким видом искусства, не вижу причин, почему бы нам не воспользоваться этим же методом.
Губы Томаса изогнулись в медленной коварной ухмылке.
– Если они называют себя «Лунный карнавал», нам стоит придумать свое необычное имя. «Поборники правды». «Озорные девы».
Услышав тяжкий вздох дяди, он поправился:
– Ну, это не обязательно должно относиться ко всем нам. Я еще подумаю.
– А пока ты будешь занят этим невероятно важным делом, – продолжала я, – Лиза пригласила Анишу на утренний чай. Посмотрим, что я смогу узнать о ней и о том, кто может оказаться тайным мечником. – Я рискнула посмотреть на дядю и улыбнуться. – Давайте обсудим наши выводы перед ужином.
Томас достал карманные часы и эффектно щелкнул крышкой.
– Таким образом, у нас тринадцать часов, чтобы поспать, проникнуть в их ряды, создать отвлекающую дымовую завесу, придумать название нашей группы и принарядиться к ужину. – Он провел рукой по тщательно уложенным темным волосам. – Слава Богу, что не нужно много времени, чтобы превратить все это… – Он показал на себя. – В ослепительного красавца. В отличие от Мефистофеля.
– Похоже, вы оба кое-чему научились в академии. – Дядя взял поднос с рукой и положил его в холодильный шкаф, одолженный нам капитаном. – Хотя не понимаю, какая польза делу от сарказма и насмешек. Надо выяснить, чья это рука.
– Это называется шарм, профессор. И я уверен, что мы с ним далеко пойдем. – Томас глубоко вдохнул и озорно сверкнул глазами. – Никто не устоит перед своевременной остротой.
Дядя отвернулся от холодильного шкафа.
– Вы оба свободны. Идите спать, а утром не мытьем, так катаньем, но добудьте мне сведения от циркачей. – Он отмахнулся от следующей реплики Томаса. – Постарайтесь не слишком их раздражать. Твой шарм иногда бьет через край.
Никто не велел мне быть осторожной, что я восприняла как хороший знак. У меня появилась идея, которая вряд ли понравилась бы им обоим, но лучше просить прощения после, чем разрешения до. Я только надеялась, что Томас не сильно расстроится из-за того, что я буду действовать одна.