Керри Манискалко – Побег от Гудини. Охота на дьявола (страница 58)
– Я использую науку и изучаю человеческий разум так же, как и вы, – спокойно ответил он. – Не злитесь, что вам достался скучный традиционный путь. Знаете, вы еще можете выбрать другой. Хотите поджечь свой мир – я дам вам спички.
– Скучный? – передразнила я. – Извините меня, если я не нахожу забавной идею разрушить чью-то жизнь ради развлечения. Может быть, вам стоит сосредоточиться на изготовлении красивых костюмов?
– Если хотите присоединиться к моему полуночному карнавалу и предложить больше блестящих идей, нужно только попросить.
– Вы совсем рехнулись, если думаете, что я захочу присоединиться к вам или вашему извращенному использованию «науки» и техники. Ваши шоу полны насилия и жестокости. Все они демонстрируют нам, каким ужасным может быть мир.
Когда он улыбнулся, я всплеснула руками:
– Что в этом смешного?
– Я нахожу вашу горячность очаровательной.
– А я нахожу вашу бесчувственность отталкивающей. Вы когда-нибудь бываете серьезным?
– Конечно. Я серьезно самый честный человек из всех, кого знаю, – сказал он раздражающе спокойным тоном. – Правда похожа на лезвие. Безжалостное и ледяное. Она режет. Иногда, если ее говорить неосторожно, она даже оставляет шрамы. Мы в своих шоу показываем это и не собираемся извиняться. Опять же, если вы кем-то недовольны, то только собой. Какую правду вы обнаружили, когда с того аквариума сняли занавес?
– Кроме трупа? Я обнаружила, что вы готовы зайти слишком далеко ради дурацкого карнавала.
– И все? – Он ухмыльнулся. – Вам понравилось? Держу пари, ваше сердце забилось быстрее. Ладони вспотели от ужаса и предвкушения. Нас всех завораживает смерть, это единственное, что есть общего у всех без исключения. Неважно, какое положение мы занимаем в жизни, мы все умрем. И никто не знает, когда это случится. Видеть, как человек едва не утонул, само по себе не пугает. Больше всего тревожит правда и осознание того, что именно нас возбуждает.
– Не понимаю, к чему вы клоните.
– Разве? – Он наклонил голову. – Скажите мне, мисс Уодсворт. Представьте себе: занавес вокруг аквариума опускается и часы начинают отсчет, тикают достаточно громко, чтобы вызвать аритмию. Что нашептывает вам ваш разум между ударами сердца? В душе вы молитесь, чтобы Гудини выжил? Надеетесь, что он вопреки, казалось бы, невозможному победит смерть? Или вы сидите, стиснув кулаки под столом, одновременно ужасаясь и предвкушая возможность увидеть то, чего мы все боимся? Что больше волнует? Внушает больший ужас?
Я с трудом сглотнула и не ответила. В этом не было необходимости. Хотя нам и не пришлось стать свидетелями того, о чем он говорил, Мефистофель и так знал, что я сказала бы.
– Это и есть правда, которую мы предлагаем, – сказал он. – Мы, все мы, отчаянно ищем способ одолеть самую большую угрозу: смерть. И в то же время все мы ненасытны, когда она приходит за кем-то другим. Вы можете ненавидеть правду, отрицать ее, проклинать, но факт остается фактом: вы в равной степени очарованы ею. Знание того, что пламя обжигает, не всегда останавливает от игры с огнем.
Когда я промолчала, он пожал плечами, но напряженность в уголках губ противоречила напускному безразличию.
– Жизнь, как шоу, продолжается, согласны мы с ней или нет. Если мы перестанем жить, прекратим праздновать наше существование перед лицом смерти или трагедии, то можно сразу ложиться в могилу.
Меня осенила мысль.
– Чья была идея вставить в сегодняшнее представление номер с камерой пыток… ваша, Гудини или капитана?
– Назовем это взаимным согласием. – Лев зарычал, и Мефистофель испуганно отпрянул от клетки. Он разгладил жилет. – Что вы выяснили о смерти миссис Прескотт?
Что любой, включая его, мог поместить ее в тот сундук. Я вздрогнула: две женщины, запертые в сундуке и в аквариуме. И тот, и другой кошмарные могилы.
– Мы проведем вскрытие утром. Ее муж пожелал проститься с ней ночью.
– Но вы уверены, что определите причину смерти? – настаивал он.
Я кивнула, не готовая признать, что мы уже выяснили: скорее всего ее задушили.
– Интересно, – произнес он.
– На самом деле это не так интересно или сложно, если достаточно практиковался.
– Некоторые назвали бы то, что вы делаете, невозможным. Только подумайте. Вы берете тело, разрезаете его и читаете оставленные улики. Для непосвященных звучит невозможно. Читать мертвых? С первого взгляда определить причину смерти, установив, какой орган функционировал неправильно? – Он ходил кругами, заложив руки за спину. – Однако вам приходится пачкать руки, не так ли? Когда совершаешь то, что другие считают невозможным – независимо от места действия или обстоятельств, – руки обязательно испачкаются.
Я неловко шагнула назад, чуть не споткнувшись около клетки с тигром. В словах Мефистофеля мне послышалось признание, от которого встали дыбом волоски на руках. Я ничего не знала об этом молодом человеке, кроме его способности вводить в заблуждение.
Сердце грохотало в груди. Неужели все это время Мефистофель использовал меня в качестве ширмы? Эти полуночные встречи предназначались для того, чтобы отвлечь Томаса: заставить его поверить, что между нами происходит что-то тайное, чтобы он не заметил другие темные делишки. Томас мне доверяет, но он всего лишь человек, как бы ни отрицал это. И на его чувствах можно играть, как на чувствах любого другого человека. Как и предупреждала Лиза.
Я тоже была ослеплена Мефистофелем. Я делала то, что он говорил, потому что хотела всеми силами помочь кузине. Он сразу же это понял. Фокусники учатся находить цели в толпе, а Мефистофель один из лучших.
Он наблюдал за мной из теней, за его спиной по клетке кружил лев. Было в Мефистофеле что-то темное и коварное, как будто сытый кот решал, стоит ли убивать мышь. Или оставить ее на другой день, когда он действительно проголодается. И я не могла определить, чего ему хочется больше и что сильнее будоражит меня. Наверное, внутри я такая же испорченная, как он.
Он не пытался приблизиться, но все равно умудрялся заполнять пространство между нами. Я искала умный ответ, который доказал бы, что я не боюсь победить в его играх, но он многозначительно посмотрел на мои руки.
– Если желаешь достичь чего-то великого, то иногда на пути к вершине приходится замарать руки. Но вы уже сделали это ради своих занятий. Несколько странно, что вы не позволяете мне того же.
Я заметила на ладонях грязные пятна и потерла их, но грязь осталась. Должно быть, я в какой-то момент схватилась за прутья решетки, но образ запачканных рук меня нервировал; я погружала руки в кровь несчетное количество раз.
– Мисс Уодсворт, капитан сказал, что из-за волнения мы достигнем берега на день позже. – Мефистофель повернулся уйти, но остановился, барабаня пальцами по дверной коробке. – Ради нас обоих я искренне надеюсь, что вы раскроете эти убийства. Не уверен, что карнавал переживет еще один удар. Утопить человека можно разными способами.
Глава 35
Восьмерка Мечей
Я проскользнула в свою каюту и с облегчением обнаружила, что там никого нет. Наверное, Лиза осталась с артистами выпустить пар, а миссис Харви, скорее всего, спит. О моем полночном свидании с дьяволом никто не узнает.
– Безумный дурак!
Я села на кровать, рассеянно проводя пальцами по вышитым на шелковых юбках орхидеям. Слова Мефистофеля грохотали в голове. Несомненно, убить человека можно разными способами, и тому, кто терроризирует пароход, это прекрасно известно.
Я достала из тумбочки игральные карты и разложила на одеяле. Половина была найдена возле трупов, остальные вблизи мест преступления. Туз треф, бубновая шестерка, пиковый туз. Пятерка червей. Тем не менее убийства были обставлены в соответствии с картами таро и их значениями.
Пятерка червей соотносится с ревностью. Трефовый туз – с богатством. Леди Креншо наверняка ревновала к какой-то неустановленной девушке. Трефовый туз был приколот к мисс Прескотт в первый вечер – возможно, ее отец был взяточником.
Я потерла виски. Какая-то бессмыслица. Разве что выложенные на всеобщее обозрение карты указывали на преступления, которые совершили леди Креншо и судья. Это лишь предположение, но оно может послужить хорошей отправной точкой для рассуждений.
Я пролистала сделанные на скорую руку заметки и разложила их рядом с картами. Дядя считает, что иногда записи помогают выявить закономерности или натолкнуть на дельную мысль. Его методы редко меня подводили. Я добавила новые пометки.
Я помедлила, припоминая, что говорил Мефистофель о перевернутой Семерке Мечей. Она означает… ее значение… что-то насчет человека, который решил, что избежал наказания. Так он сказал. Значит ли это, что дочь доктора Ардена попала в неприятности? Могла ли она считать, что избежала наказания за преступление, которое, возможно, совершила? Я не знала, где искать ответы: доктор Арден по-прежнему отказывался покидать каюту и открывать дверь, а капитан все больше нервничал по мере того, как мы приближались к Америке. Я добавила еще крохи информации.