Керри Манискалко – Побег от Гудини. Охота на дьявола (страница 24)

– Ты просто не можешь пропустить это представление! Туз Жезлов будет неподражаема. Я видела ее репетиции и до сих пор не могу поверить в то, как смело она глотает огонь. Тебе бы понравилось беседовать с ней. Она всегда читает новые технические и научные журналы. Многие артисты черпают оттуда идеи и передают Мефистофелю для воплощения.

Я подняла брови.

– Он сам делает реквизит?

– Да, – кивнула Лиза. – Весь реквизит. Для него не существует невыполнимого. Когда мы репетируем, он в уединении мастерит то, что нам нужно. Обычно он никого не пускает в свою каюту – говорит, что это его отвлекает, но я считаю, он боится, что кто-то украдет секреты его изобретений. Он скрытничает, вот что.

– Значит, ни у кого нет доступа в его каюту? – как можно непринужденнее спросила я.

– Уверена, что он приглашает туда женщин, с которыми спит.

– Лиза!

Мое лицо вспыхнуло, а кровь застыла. Такого резкого поворота я не предполагала. Покинутая любовница может совершить убийства. Вероятно, она намеревалась уничтожить карнавал так же, как Мефистофель разбил ей сердце. Я никогда не видела его без маски, но четко очерченный подбородок и полные губы намекали на привлекательность.

– И многих женщин он приглашает к себе?

– С чего такой интерес к хозяину? – Неправильно поняв причину моего любопытства, она прищурилась. – У тебя же настоящие, великие и незыблемые чувства к мистеру Кресуэллу. Мефистофель великий шоумен, но в том-то и загвоздка. Он сам по себе шоу. Советую тебе не забывать об этом. Он манящий, но как пламя свечи. Свеча может создавать настроение, ощущение тепла, но, если подойти слишком близко, она обожжет.

– Ты прямо поэтесса, – легкомысленно сказала я. Мне хотелось спросить, нет ли у нее подобных опасений и забот по отношению к Гудини, но я сжала губы и вяло махнула на сундук.

– Что мне надеть?

Лиза подскочила, хлопнув в ладоши.

– Что-нибудь умопомрачительное!

Тщательно порывшись в моих платьях, она как трофей выхватила одно. Бледно-шалфейного цвета с розовыми розами и лентами, нашитыми на одно плечо и спадающими каскадом с правого бедра до пола, оно определенно притягивало глаз.

– Вот это. Оно еще более ошеломительное, чем костюмы артистов.

Обеденный салон опять изменился. Столы были покрыты темно-синим шелком, все поверхности блестели так, что отражали огни, хрустальные бокалы сверкали, как блестки. Гирлянды белых калл и эвкалиптов свешивались с каждого стола до самого пола – неприлично роскошные и благоухающие. Мне захотелось коснуться бархатистых лепестков, но, стараясь сохранять достоинство, я посмотрела на Лизу с миссис Харви, на лицах которых читалось такое же восхищение. Не одной мне показалось, что я попала в звездный сон.

Когда мы с миссис Харви и Лизой вошли в салон, Томас с дядей уже сидели над выпивкой и, склонив головы, о чем-то оживленно беседовали. Сегодня днем я нашла отговорку, чтобы не участвовать в обсуждении дела, и заперлась в каюте, тренируя ловкость рук. Это была катастрофа. Главным образом я упражнялась в подбирании карт с пола после того, как роняла их. Тем не менее пустяковый фокус, которому учил меня Андреас, постепенно выходил все лучше.

Всегда настроенный на меня, Томас поднял голову, и меня охватил жар, когда наши взгляды встретились. Он что-то сказал дяде, встал и через мгновение уже был рядом со мной, предлагая руку. От его прикосновения у меня участился пульс.

– Леди, вы все сегодня ослепительны. – Приложив руку к уху, он склонил голову набок. – Слышите, как разбиваются сердца по всему салону? Не наступите на окровавленные осколки.

Я покачала головой.

– Серьезно? Окровавленные осколки?

– Вините их в зависти? Я бы тоже безудержно ревновал к себе. Я даже могу после ужина вызвать самого себя на дуэль.

Томас широко улыбался, провожая нас с столу и больше не поддразнивая. Клянусь, иногда его манеры были такими любезными, такими изысканно благородными, что я с трудом вспоминала: это тот самый молодой человек, которого называли автоматом во время следствия по делу Потрошителя. Наклонившись, он прошептал так, чтобы слышала только я:

– У нас был интересный день. Капитан Норвуд позвал нас обсудить довольно деликатные вопросы.

Он отодвинул стул мне, потом миссис Харви. Официант подошел помочь Лизе. Томас уселся рядом со мной.

– Похоже, прошлой ночью взломали каюту первого класса. Где-то во время ужина и представления.

– Странно.

– В самом деле. Убийства пассажиров, пропавшая девушка, кража со взломом… Этот пароход – настоящий плавучий кошмар для капитана.

Люстры постепенно гасли. Скоро начнется представление. Официанты с профессиональной легкостью сновали по салону, ставя на столы накрытые подносы. Я не знала, что значилось в меню, но, что бы это ни было, пахло божественно. Аромат помогал скрыть легкий запах керосина со сцены. От дразнящих обоняние ароматов масла, лимона и чеснока мой рот наполнился слюной. На каждый стол поставили графин белого вина, подсказывающего, что основным блюдом могут быть дары моря. Я понадеялась, что это креветки, морские гребешки или даже хороший, жирный омар.

Я постаралась прогнать мысли о еде и вернуться к нашему вопросу.

– Как капитан и пассажиры каюты узнали, что она взломана?

– Кто-то рылся в сундуке леди, – ответил Томас, поднимая крышку с подноса. В центре блюда лежала половинка хорошо прожаренного омара, тушенного в чесночном масле с пряными травами. Я чуть не застонала, открывая собственный поднос. – Пропало несколько рулонов отменного шелка и несколько платков. Как ты понимаешь, ее горничная аккуратно обращалась с гардеробом и никогда бы не допустила такого беспорядка.

– А зачем она везла с собой ткань? – спросила я.

– Везла шелк в Нью-Йорк, чтобы сшить платье у известной модистки. Судя по узору, ткань предназначалась для костюмированного бала – лианы, обвивающие деревья, должны были украшать подол, а созвездия – лиф.

– То есть пропала ткань, но не женщина, верно?

– Да. – Томас сделал паузу, чтобы глотнуть вина. – Она сказала об этом горничным, которые пришли прибрать в каюте.

– Что ж, если ткань найдется, ее трудно будет не узнать.

Все это было очень странно. Пропавший рулон ткани, девушка, которая будто растворилась в воздухе. Два жутких убийства. Наверняка все это взаимосвязано, но как – совершенно неясно. Прошлым вечером у нас была передышка, хотя я боялась, что вскоре появится новый труп.

– Что ты об этом думаешь?

Томас отвлекся от разрезания омара, чтобы ответить мне.

– Честно? Не знаю. Улик не так уж много, трудно делать какие-то выводы. В пропавшем шелке нет ничего необычного. На борту множество пассажиров, большинству из которых не нужно было записывать в судовой журнал свои настоящие имена. Дорогая ткань принесет неплохой навар – и для вора это может стать единственным мотивом.

– Если только все не взаимосвязано. Тогда мотив вообще не в воровстве.

– К сожалению, у нас нет способа узнать, что связано, а что нет. На данный момент мы знаем, что леди не имеет отношения ни к одной из жертв. – Томас отпил вина. – Догадки и предположения – это неубедительные факты.

Он говорил совсем как дядя. И хотя я соглашалась с тем, что в лаборатории следует отрешиться от эмоций, я также знала, как важно доверять интуиции, когда в версии преступления что-то не сходится.

Я откусила аккуратный кусок, наслаждаясь специями, и тут свет погас. Я переключила внимание на сцену, где с потолка свешивались полотна серебристого и бледно-голубого шелка, стянутые снизу в узлы и украшенные звездами и снежинками. Это создавало впечатление, будто снежинки и звезды падают. Когда звезды закружились на месте, блестки отразили тусклый свет. Это было изумительно – еще один шедевр «Лунного карнавала».

Я ожидала, что на сцене среди дыма и ударов цимбал появится Мефистофель, но никак не хорошенькая девушка, которая, вертя факелами, шла по салону. Запах керосина усилился, обжигая нос. Наверное, им стоило подождать окончания ужина, прежде чем выпускать артистку. Утонченный аромат омара был полностью заглушен.

– Это Аниша. Ее карта таро – Туз Жезлов. – Оборвав беседу с дядей и миссис Харви, Лиза наклонилась, чтобы шепнуть: – Ее костюм изображает лед.

Чистая правда. Серебристые волосы, заплетенные в толстые косы и уложенные короной на голове, сочетались с блестками, нашитыми на корсет. Кожа девушки на всех открытых участках была раскрашена голубовато-белым: руки, лицо и ключицы. В какой-то степени это зрелище леденило кровь: порождение мороза, так опасно играющее с огнем. Ее шляпа-цилиндр и корсет были белоснежными почти до ледяной голубизны.

Присмотревшись, я увидела, что весь ансамбль отстрочен бледно-голубой нитью с серебром. Даже глаза девушки в больших отверстиях маски были обведены голубым и золотым, а ресницы – чисто белые. Она напоминала замороженную звезду.

Девушка подняла горящий факел и выдохнула. Пламя вырвалось изо рта, словно она была драконом. Вокруг заахали, а она гордой поступью подошла к другому краю сцены и повторила трюк. Я не могла отвести взгляда, когда она взяла такой же горящий факел и проглотила огонь, словно лакомство.

– Великолепно, правда? – спросила Лиза, следя глазами за глотательницей огня, которая прошлась по сцене колесом и проглотила еще один язык пламени. Рабочий сцены поднес еще горящих факелов, и она откинула голову назад, выплевывая огонь вверх.