Керри Манискалко – Охота на Джека-потрошителя (страница 41)

Мы уселись в гостиной с чашками чая; приятная музыка лилась из машины с паровым двигателем, стоящей в углу.

Томас сидел напротив меня, скрестив руки и сжав зубы. Мое сердце забилось, когда наши взгляды встретились, и от этого по моему телу пробежали искры. Мне хотелось накричать на него, потребовать ответа, почему он утаивал от меня правду, но я прикусила язык – момент был неподходящий.

К следующему пункту повестки дня перейти оказалось труднее. Между нами пролегла река лжи и обмана, которую необходимо преодолеть в самое короткое время.

Я взглянула на дядю. Он бушевал и швырял предметы с той минуты, как я вошла, и до этого самого момента. Даже сейчас его глаза казались слегка остекленевшими, будто видели что-то ужасное, чего больше никто не видел. Во мне разгорался новый гнев – я возмущалась тем, что Блэкберн с ним сделал.

Я хотела было спрятать руки в складках юбки, но остановилась, вспомнив, что теперь у меня нет юбок, в которых можно что бы то ни было прятать.

– Я знаю, что произошло с матерью Томаса.

Томас замер, не донеся чашку до рта, с широко открытыми глазами. Я повернулась к дяде. Туман в его взгляде мгновенно рассеялся, сменился жесткостью, которой я никогда в нем раньше не замечала.

– Что ты имеешь в виду?

Я твердо встретила его яростный взгляд.

– После ее смерти вы с Томасом начали работать вместе. Проводить тайные… эксперименты.

Томас нагнулся вперед, чуть не свалившись со стула. Он, как выслеживающий добычу ястреб, пристально смотрел на дядю и ждал ответа. Если бы я могла расшифровать его поступки!

Дядя изумленно рассмеялся, увидев мое серьезное лицо.

– И какое имеет значение, если это так? Мы не сделали ни одной операции почти за целый год. Все это не имеет отношения к нашему Потрошителю. Некоторых призраков следует оставить спокойно лежать в могиле, племянница.

– А некоторые призраки возвращаются и преследуют нас, дядя. Например, Эмма Элизабет.

Выражение лица дяди было таким же мрачным, как у моего отца, и я боялась, что он прогонит меня за то, что я вторгаюсь в его воспоминания.

Когда он откинулся на спинку стула, скрестив на груди руки и сжав губы, заговорил Томас:

– Понимаю. Вы должны просто ей рассказать.

– Ты ничего не понимаешь, мальчик, – резко ответил дядя. – С твоей стороны будет умнее оставить все как есть.

Я пересекла комнату и с грохотом захлопнула дверь, чтобы обратить на себя их внимание.

– Если бы это не было необходимо для данного расследования, я бы оставила вас в покое. Но так как безумец бродит на свободе, режет женщин на куски и, предположительно, пытается использовать их органы так, как некоторые из присутствующих в этой комнате делали в прошлом, мы не можем позволить себе такой роскоши.

– С формальной точки зрения, мы никогда не пытались использовать органы, – возразил Томас, потом пожал плечами. – Состояние моей матери было слишком тяжелым для такой операции. Мы проверяли более мелкие теории, но, как сказал ваш дядя, мы уже год не делали никаких операций. И то мы просто пришили отрезанный палец, если вам нужны подробности.

– И вы считали правильным скрыть это от меня?

– Мы были немного заняты охотой за убийцей, Уодсворт, – резко ответил Томас. – Прошу прощения за то, что не обсуждал то, что считал… щекотливым. Кроме доктора Уодсворта и теперь вас, я не говорил о матери с тех пор, как она умерла. Особенно учитывая то, что отец счел приличным жениться опять еще до того, как ее тело остыло, а мою мачеху нельзя было обременять заботой о детях, которые не были ее собственными.

– Я… мне очень жаль, Томас.

Он снова пожал плечами и отвел глаза. Я села на бархатный диван. Я не могла в это поверить.

Вот почему Томас так искусно изображал эмоциональную отстраненность. Вот в чем корень его высокомерия. Лиза была права – за ним действительно скрывалась боль. Мое сердце стремительно билось. Мне хотелось прижать его к себе и исцелить его раны, и одновременно хотелось выведать все его тайны и немедленно сложить из них полную картину.

Однако прежде всего надо было выяснить, какие отношения связывали дядю с Эммой Элизабет. Сделав над собой большое усилие, я повернулась к дяде.

– Мне нужно знать, что случилось с твоей бывшей невестой. – Я видела, как в его голове вращаются шестеренки, пока он перебирает способы уйти от необходимости рассказать мне эту историю. – Пожалуйста. Расскажи мне, что случилось с Эммой Элизабет Смит.

Дядя высоко вскинул голову.

– По-видимому, я знаю меньше тебя.

– Так выполни мою просьбу.

– О, прекрасно. Она заставляла меня сделать выбор: или она, или наука. Когда я отказался, она разорвала со мной всякие отношения, сказав, что скорее лишится последнего пенни, чем одобрит такую нечестивую работу.

Дядя обхватил голову руками; он явно думал о своей бывшей возлюбленной, и это усугубляло его и без того плохое состояние. Потом стальная решимость, с которой я была хорошо знакома, вернулась к нему и будто омолодила его в одно мгновение.

Это снова был тот самый человек, который учил своих студентов, как отвлекаться от эмоционального аспекта ужасного события, чтобы идти вперед и узнавать факты, не позволяя чувствам ослепить себя.

Он сел прямее и один за другим перечислил факты.

– Эмма могла бы продолжать свою жизнь, но предпочла этого не делать. Сказала, что ей хочется причинить мне как можно больше страданий, думала, что это заставит меня уступить, – он покачал головой. – Последнее, что я о ней слышал, – она сняла комнату в Ист-Энде и отказалась брать деньги у своих родственников. Пошли слухи, как это обычно бывает, что она торгует собой, чтобы платить за жилье, – дядя снял очки и стал стирать со стекол воображаемые пятнышки. Я даже представить себе не могла, что́ он должен был чувствовать. Он уронил руки на колени. – У меня не хватило мужества выяснять, было ли это правдой. Я выбросил ее из головы, погрузился в свою работу и жил счастливо в течение последних нескольких лет.

– Что произошло в ту ночь, когда ты увидел ее тело? – тихо спросила я. – Это напоминает тебе последние убийства?

Дядя откинул назад голову, пораженный, потом стал крутить усы. Несколько секунд он, казалось, листал страницы заметок в уме.

– Полагаю, она могла стать одной из жертв Потрошителя, – дядя так сжал кожаный футляр для очков, что у него побелели костяшки пальцев. Потом он заговорил сквозь сжатые зубы: – Я должен вернуться к работе.

Томас поднял бровь, потом посмотрел на меня. По-видимому, остались еще тайны, которые предстояло раскрыть. Я не могла понять, посвящен он в них или нет, но твердо решила это выяснить.

Глава 23

Магическое искусство

Кладбище Литтл-Илфорд, Лондон

8 октября 1888 г.

Два каменных дракона стояли, как часовые, над нашим экипажем, когда мы проезжали по мощенной булыжником дороге под стрельчатой аркой самых больших из трех ворот, ведущих на кладбище Литтл-Илфорд.

Плотный туман накрыл маленькую кучку скорбящих, стоящих вокруг свежей могилы мисс Катерины Эддоуз, мертвое тело которой я осматривала на месте последнего двойного убийства; мгла окутала их, как одеялом, защищая от холодного дня.

Зима уже кусала осень за пятки, напоминая более мягкому времени года, что скоро придет сюда.

В знак уважения к покойнице я надела подобающее платье вместо костюма для верховой езды и бриджей, которые в последнее время обычно предпочитала носить. Мое простое черное платье поразительно напоминало то, которое было на мне в ночь убийства мисс Энни Чапмен. Я надеялась, что это не послужит предзнаменованием еще худших событий в будущем.

Я чувствовала странную связь с Катериной, возможно, потому что стояла тогда на коленях над ее телом и осматривала место, где ее нашли.

В газетах ее описывали как общительную женщину, когда она бывала трезвой, готовую спеть для любого, кто ее об этом попросит. В ту ночь, когда ее убили, она была пьяна, валялась на улице, а потом ее задержала полиция после часу ночи.

Потрошитель нашел ее вскоре после этого и навсегда оборвал ее песни.

Дядя остался у себя в лаборатории, беседуя с детективами о второй жертве той кровавой ночи. Он послал Томаса и меня в своем экипаже выведать все, что удастся, у тех, кто придет на похороны. Он верил, что убийца часто приходит на место своего преступления или участвует в расследовании, но, как и большинство его идей, это невозможно было доказать. Детективы-инспекторы недолго убеждали дядю в том, что его опыт крайне важен для расследования данного дела. Высшему руководству Скотленд-Ярда стоило лишь немного польстить самолюбию дяди, чтобы залечить его уязвленную гордость.

Я не могла удержаться, чтобы тайком не бросать взгляды на Томаса, гадая, не стоит ли рядом со мной то самое чудовище, на которое я охочусь. Хотя его рассказ о смерти матери и поспешной повторной женитьбе отца растрогал меня, но, может быть, это входило в его намерения. А пока надо следить за ним, но вести себя так, будто отношения между нами наладились.

Томас держал над нами зонтик и внимательно наблюдал за всеми собравшимися. Скорбящих было не так много, если честно, но никто не вызывал ни малейших подозрений – кроме одного бородатого мужчины, которые иногда через плечо поглядывал на нас. Что-то в его внешности меня настораживало.

– Прах есть, и вернешься в прах, – цитировал священник из Книги Бытия, воздевая руки к небу, – да упокоится твоя душа и да пребудет с миром, хоть и не мирно ты нас покинула, возлюбленная сестра.