Керри Манискалко – Охота на дьявола (страница 5)
– Доктор ждет вас обоих. – Он толкнул дверь и отступил. – Осторожнее. В номере тесновато.
– Спасибо, сэр.
Я смогла войти, но свободного места было немного. Томас прошел следом за мной, и я остановилась, чтобы бегло осмотреть комнату. Обстановка весьма скромная: одна кровать, одна тумбочка, одно драное, пропитавшееся кровью покрывало. Пройдя дальше, я увидела, что кровью забрызгано не только оно.
Дядя стоял над узкой кроватью и показывал на жертву. Мой пульс замедлился. На секунду показалось, будто я перенеслась на место убийства мисс Мэри Джейн Келли. Это было последнее и самое жестокое преступление Потрошителя. Мне не нужно было подходить ближе, чтобы увидеть: женщину практически выпотрошили. Обнаженное тело ниже шеи было все исколото ножом.
Я больше почувствовала, чем увидела, как Томас обошел меня, и подвинулась, чтобы взглянуть на него. Юноша чуть не пританцовывал на месте, его глаза горели отвратительнейшим образом.
– Там труп, – хрипло прошептала я.
Невероятно, как он мог вести себя, словно это обычная послеобеденная прогулка по берегу реки.
Томас отпрянул, прижав руку к груди. Он перевел взгляд с меня на труп и округлил глаза.
– Правда? А я-то был уверен, что это Зимний бал. Жаль, что я надел свой лучший костюм.
– Как умно.
– Ты же говоришь, что тебе нравятся мужчины с большим…
– Стоп. – Я подняла руку. – Умоляю. Здесь мой дядя.
– Мозгом, – все равно закончил он, улыбнувшись, когда я покраснела. – Уодсворт, я действительно потрясен тем, какое направление принимают твои непристойные мысли. Мы на месте преступления, имей совесть.
Я скрипнула зубами.
– Почему ты такой болтун?
– Если хочешь знать, это…
– А вот и вы.
Дядя походил на человека на грани срыва. Я никогда не могла понять, была ли для него смерть утешением или раздражителем.
– Освободите помещение!
Полицейский медлил, глядя на дядю, словно тот лишился здравого смысла. Дядя повернулся к мужчине в костюме и вопросительно поднял брови.
– Инспектор Бирнс? Мне с моими учениками нужно осмотреть место преступления. Пожалуйста, велите своим людям подождать в коридоре. Сюда уже набилась половина Манхэттена. Если потревожите что-нибудь еще, мы будем для вас бесполезны.
Инспектор оторвал взгляд от жертвы и внимательно посмотрел на дядю, а потом на нас с Томасом. Если его, американца, и раздражало, что какой-то англичанин выгоняет его с места преступления, он этого не показал.
– Хорошо, ребята. Дадим доктору Уодсворту немного времени. Идите опросите соседей, может, они что-то видели или слышали. Хозяйка говорит, что видела мужчину. Составьте описание. – Он взглянул на дядю. – Сколько она тут пролежала?
Дядя покрутил кончики усов, он осматривал тело с тем хладнокровием, которому учил нас с Томасом.
– Не больше половины суток. Может, меньше.
Инспектор Бирнс кивнул, словно так и думал.
– Свидетели говорят, что она сняла этот номер вчера вечером, между половиной одиннадцатого и одиннадцатью часами.
Дядя снова осмотрел жертву, глядя будто бы сквозь нее и погружаясь в то самое хладнокровное состояние, необходимое для поиска улик. Лондонцы считали его бессердечным. Они не понимали, что ему пришлось ожесточить своё сердце, чтобы избавить их от мучительной неизвестности о судьбе близких.
– После вскрытия мы будем знать больше, – сказал он, знаком показывая на свою медицинскую сумку, – но на первый взгляд, судя по степени трупного окоченения, она скончалась между пятью и шестью часами утра. Однако эта оценка может измениться, когда мы соберем больше научных фактов.
Инспектор Бирнс застыл в дверном проеме, его лицо оставалось бесстрастным.
– Вы расследовали убийства Потрошителя.
Это был не вопрос, а констатация факта. Помедлив всего мгновение, дядя кивнул.
– Если это работа того больного ублюдка… – Инспектор покачал головой. – Нельзя допустить, чтобы эта новость разошлась, это может породить панику и беспорядки. Я уже говорил это и скажу снова: здесь не Лондон. Мы не провалим это дело, как Скотленд-Ярд. Через тридцать шесть часов, а может, даже раньше, подозреваемый – или сам чертов Джек-потрошитель – будет сидеть в тюрьме. Это Нью-Йорк. Мы тут не возимся с сумасшедшими убийцами.
– Конечно, инспектор Бирнс.
Дядя посмотрел на меня. Он никогда напрямую не спрашивал о событиях прошлого ноября, но не хуже меня знал, что Джек-потрошитель не мог совершить это убийство. Мы знали то, чего не было известно инспектору Бирнсу или кому-либо еще.
Джек-потрошитель, бич Лондона и всего мира, мертв.
Глава 4. Шекспириха
– Одри Роуз, опиши место преступления. – Дядя сунул Томасу в руки блокнот. – Запиши все и сделай рисунок. Инспекторы сфотографировали тело, но я хочу, чтобы на бумаге была каждая деталь, каждое пятнышко.
Он стучал по блокноту, с каждым ударом все сильнее.
– Нам не нужна еще одна массовая истерия. Это понятно?
– Да, профессор.
Томас принялся выполнять поручение.
Я расправила плечи, погружаясь в знакомое холодное спокойствие, и устремила взгляд на тело, стараясь не представлять себе жертву живой и здоровой. Эта женщина стала просто головоломкой, которую нужно решить. Позже, когда убийца будет пойман, я могу вспомнить о ее человеческой сущности.
– Жертва – женщина лет пятидесяти пяти – шестидесяти.
Я оглядела место преступления, больше не испытывая дурноты от крови, покрывавшей здесь почти все, как после жуткого дождя. У моих ног на полу валялось небольшое перевернутое деревянное ведерко, судя по сильному запаху хмеля и ячменя, из-под пива. Еще один беглый взгляд на комнату позволил предположить, что жертва была сильно пьяна: из-за алкоголя кровь стала более жидкой и плохо сворачивалась, поэтому так разбрызгалась вокруг.
– Вероятно, она была слишком пьяна, чтобы бороться с нападавшим.
Я показала на перевернутое ведро. Дядя, несмотря на страшную картину, казался довольным моим выводом и жестом велел продолжать. Я склонилась над телом, не обращая внимания на заколотившееся сердце. Женщина получила так много травм, что уже появился гнилостный запах. Несмотря на холод, проникавший через щели в окне, вонь разложения ударила мне в нос.
Я быстро сглотнула поднявшуюся к горлу желчь. К этому характерному сладковатому аромату нельзя подготовиться и нельзя его забыть. Зловоние гниющей человеческой плоти преследовало меня почти так же, как и жертвы, которых мы осматривали.
– Синяки вокруг шеи указывают на удушение. – Я дотронулась до одежды, прикрывающей ее лицо, и повернулась к Томасу. – Ты уже зарисовал?
– Почти. – Он вернулся к блокноту и развернул его, сравнивая сцену перед нами со своим рисунком. Подрисовав складки на одежде, он поднял голову. – Готово.
Без колебаний я убрала с ее лица то, что оказалось платьем, и оттянула веки трупа в поисках решающих доказательств того, что причиной смерти стало удушение.
– Присутствуют петехиальные кровоизлияния. Нашу жертву задушили, прежде чем…
Я подождала, пока дядя аккуратно перевернет ее на бок. Мой взгляд задержался на двух крестиках, вырезанных на ягодицах, что меня сразу отвлекло от обследования. Я сделала быстрый вдох.
– Прежде чем над нею произвели другие гнусные действия.
– Превосходно. – Дядя подался вперед, ища на трупе те же признаки, а потом осторожно вернул тело в положение, в каком оно было обнаружено. – Что ты думаешь о платье у нее на лице?
Я уставилась на тело, практически обнаженное, за исключением окровавленной одежды, которую убийца накинул ей на голову. Всякий раз, когда мы проводили вскрытие в лаборатории, дядя прикрывал жертвы тряпками. Трупы были ледяными и лежали на стерильном столе, но они заслуживали уважения. Неприличный вид жертвы – еще один способ, которым убийца буквально пытался лишить ее всего человеческого.
– Может, ему стало стыдно, – сказала я, пытаясь представить себе ход мысли преступника. Иногда это было слишком легко. – Возможно, она напомнила ему кого-то. Например, человека, которого он любил.
Я повела плечом.
– Она ведь и правда могла быть человеком, которого любил убийца.
Дядя покрутил усы. Казалось, ему хотелось походить по комнате, но она и так была слишком тесной для троих.
– И каков вывод? Зачем убийце, который так жестоко разрезал тело, беспокоиться о том, чтобы прикрыть ей глаза? Что это может говорить о нем?
Я посмотрела на Томаса, но он опять погрузился в собственные исследования и рисовал все, о чем просил дядя, и даже больше. Он стоял на коленях, точно фиксируя каждую колотую рану и угол, под которым вошло лезвие. Это напомнило мне тот самый раз, когда он практически уткнулся носом в одну из жертв Потрошителя. У меня по спине побежал холодок. Сходство этих дел мне не понравилось.