Кэрри Маккроссен – Марго Мертц все уладит (страница 4)

На моей единственной футболке с принтом была изображена Элеонора Рузвельт. Но только потому, что я поддерживаю Всеобщую декларацию прав человека!

Сэмми демонстративно возвел глаза к небу. Он часто так делал.

У нас с Сэмми была давняя история. Я знала его с третьего класса (он тогда переехал с матерью в тот же жилой комплекс, что и я – в «Тринити-тауэрс», – и учился в четвертом). Родители Сэмми родились в Доминиканской Республике, встретились в Вашингтон-Хайтс, влюбились, переехали в Норт-Вебстер и вроде были счастливы. Но потом отец Сэмми умер от сердечного приступа, и мать продала дом. Первое время, как они к нам переехали, я не могла вытянуть из Сэмми и двух слов (наше общение тогда откровенно не заладилось). Однако со временем мы поняли, что у нас много общего. Нам обоим нравятся компьютеры. И втайне мы любим кей-поп.

Главное, что на Сэмми можно положиться. Наверное, он самый надежный человек в моей жизни (после Бет). Он в любой момент готов взяться за работу, какой бы утомительной и заковыристой (или незаконной) она ни была; он всегда, когда ни позвони, на связи. Так что да, Сэмми – тот самый сотрудник, которого не хватало моей компании (если выражаться точнее, ООО «Марго Мертц: Грязи.нет». И да, я зарегистрирована официально. Предпочитаю работать в правовом поле. Особенно когда речь идет о моем бизнесе[7]).

– Марго, когда-нибудь и ты наденешь бейсболку. Или покрасишь волосы, или что там еще делают? Я обязательно тебе отомщу.

– Ты идешь? – спросила я, перекидывая рюкзак через плечо. – Или оставить тебя наедине с твоим секс-роботом?

– Его зовут Магнус.

Сэмми нажал кнопку, и Магнус замахнулся на меня ножом. Кошмар.

Подхватив сумку, Сэмми зашагал со мной к выходу.

Перекинувшись еще парой реплик про бейсболку, мы вернулись к нашей обычной игре: он жаловался, что я иду слишком быстро, я намеренно прибавляла шагу, чтобы его позлить, а он тормозил, заставляя меня останавливаться и ждать. В общем, развлекались как могли. Однако вскоре пошел дождь, и мы перестали дурачиться. Я не любила носить калоши, в них вечно потеют ноги, а мои высокие кеды промокают.

В какой-то момент я заметила, что за нами медленно следует «Тесла». По спине побежали мурашки. Я зажала в кулаке ключи (так показывали в одном видео по самообороне на Ютьюбе). На Сэмми рассчитывать не приходилось. Однажды, когда он учился в седьмом классе, его избила пятиклашка и отняла у него телефон[8].

Эта машина попадалась на глаза и прежде, только я не помнила, где именно, поэтому занервничала еще сильнее. (Вдобавок «Теслы» сами по себе жуткие. Как и все, что связано с Илоном Маском[9].) Мои опасения вскоре подтвердились: машина притормозила рядом, и из окна высунулась смазливая рожа Эйвери Грина. Эйвери был темнокож, мог похвастать голливудской улыбкой и идеальными кудрями, которые лежали волосок к волоску в любую погоду. (Как, черт возьми, КАК ему это удается? Мои волосы вечно торчат во все стороны.)

– Привет, Марго! Привет, Сэмми! Вас подкинуть до дома?

Сэмми хотел ответить, но я успела первая:

– Нет!

Прозвучало, пожалуй, слишком резко. Эйвери опешил, однако все равно улыбнулся. Он всегда выглядел так, будто сошел с фотографии в Инстаграме.

– Эээ… Уверена? Места хватит! – сказал Эйвери, небрежно махнув рукой в сторону просторного заднего сиденья.

Небо разверзлось, и хлынул библейский потоп. Под таким дождем вымокнешь в считаные секунды.

– Нет! Все отлично!

– Точно, Марго? – спросил Сэмми, глядя на меня как на последнюю дуру. Хотя так оно и есть. Эйвери нравился всем и каждому. Он был неофициальным лидером Рузвельта, дважды избирался королем выпускного бала и по праву носил титул милейшего парня школы[10]. Только меня он пугал до чертиков.

На мой взгляд, вежливость бывает обычная: например, придержать дверь или сказать спасибо. А есть вежливость в исполнении Эйвери – это когда все чересчур. Он из тех типов, которые со всеми умудряются найти общий язык. Эйвери четыре раза приглашал меня вступить в какой-нибудь клуб – сам он состоял в пятнадцати. А еще он смотрит тебе в глаза, когда пожимает руку (ужас!). Как по мне, Эйвери – идеальный кандидат на роль серийного убийцы. (Не верите – посмотрите пару документальных фильмов про Теда Банди[11] и после этого скажите, что я не права.)

– Спасибо, но мы лучше пешком. Дождь не такой уж сильный, – сказала я, и в эту самую минуту небо прострелило зигзагом молнии и донесся мощный раскат грома.

Видимо, сам господь бог решил мне возразить. Эйвери пожал плечами, закрыл окно и уехал.

– Марго, какого черта? – заныл Сэмми, когда мы перешли дорогу, чтобы обойти лужу поперек тротуара.

– Сэмми, ты знаешь, что я думаю про Эйвери Грина, – буркнула я, прибавляя шагу.

– Мы так до нитки вымокнем. А в «Тесле» сухо. Вдобавок, говорят, там заднее сиденье с массажерами.

Я ехидно покосилась на него, мол: «Ты ведь понимаешь, что это не более чем слухи. Жаль, что ты веришь во всякие бредни».

И, кстати, о «Тесле». Очередной пунктик против Эйвери. Он родился в богатой семье. У его отца было несколько автосалонов и пивоварня в центре города; кроме того, он раз в неделю вел передачу на радио под названием «За рулем», которая считалась довольно популярной. Не знаю, ни разу не слышала. Я езжу на автобусе.

Его мать (на мой взгляд, милая женщина) окончила Гарвард и теперь возглавляла сеть платных клиник под названием «Атлас здоровья». Поговаривают, что своим состоянием Грины были обязаны в первую очередь ей. Денег у них водилось немало: по слухам, в доме имелся свой кинозал, отдельный холодильник под газировку и не один, а целых два открытых бассейна (тогда как «Тринити-тауэрс» мог похвастать лишь жалким джакузи, после которого меня обсыпало мелкими пятнами).

– Ты правда его боишься? Или делаешь вид? Ну, как это бывает: ты притворяешься, будто ненавидишь кого-то, а сама по уши в него влюблена? – спросил Сэмми, отчего-то пряча взгляд.

Я остановилась как вкопанная. Что за безумные речи?

– В Эйвери? В Эйвери Грина?

– А что? Келси Чагг говорила, он похож на Майкла Джордана и Гарри Стайлза одновременно.

– Ага, он вспорет тебе кишки, стоит остаться с ним наедине. Ты что, псих, говорить такие вещи? – съязвила я.

– Я слышал, он сменил десяток подружек… Девушкам он нравится, – виновато пробормотал Сэмми, обращаясь к своим ботинкам, и мне стало стыдно, что я назвала его психом. Для него это больной вопрос. Сэмми давно прослыл «чудиком», «шизанутым» и «стукнутым на голову». Все свободное время он проводил в кружке робототехники и собирал самую большую коллекцию манги в школе, но популярности ему это не прибавило. Не стоило обзывать его словом на букву «П».

Я попыталась загладить вину:

– Прости, я…

– На машине мы давно добрались бы до дома, – перебил Сэмми.

Любые конфликты – словесные или физические – никогда не были ему по душе. Поэтому мы пошли дальше.

– Слушай, ты должен сказать мне спасибо, что твоя башка не валяется сейчас у него в багажнике. Он точно собирался нас убить, уж поверь.

Сэмми спрятал улыбку.

– Если мне суждено умереть раньше срока, пусть это будет не по своей глупости, потому что я села в чужую «Теслу». Лучше умереть на пике эмоций. Погибнуть от рук ревнивого нефтяного магната, например. Или случайно получить пулю в настоящей дуэли единокровных братьев…

Я знала, что Сэмми меня не слушает. Он всегда отключался, когда я начинала болтать разные глупости. Именно это мне в нем и нравилось. Сэмми можно было излить душу.

Полторы мокрых мили спустя мы добрели до «Тринити-тауэрс» и разошлись в разные стороны. Я жила на четвертом этаже, а Сэмми с матерью – на первом, возле тренажерного зала (он же – комната отдыха), куда никто никогда не заглядывал. Я почистила зубы, выписала счет для миссис Блай, завела досье на мистера Фрэнджа и удаленно подключилась к базе данных Рузвельта, чтобы проверить, кто был учителем у Сэмми в прошлом году. (Паскуале. Чтоб меня! Чем я думала?)

Я гадала, выпить ли четвертую чашку кофе – гадкую, но совершенно необходимую (чтобы, по обыкновению, лечь спать ближе к двум часам ночи), как в дверь вдруг постучали.

– А кого ждут семе-е-ейные посиделки?! – насмешливо произнес папа, подражая своим любимым дикторам из девяностых.

Черт. Семейные посиделки. Совсем забыла, что сегодня вторник. Не лягу теперь до самого утра.

Обычно родители меня не трогали: понимали, что воспитывать уже бесполезно. Училась я и без того на «отлично». Если оценку мне занижали, я до хрипа спорила с учителем, пока не добивалась своего. Однако, когда я затеяла проект с «Марго Мертц: Грязи.нет», свободное время вдруг закончилось. Мои родители, хоть и не до конца понимали, чем именно я занимаюсь, все-таки заметили, что работа меня крайне утомляет. Поэтому поставили ультиматум: или я раз в неделю тусуюсь с друзьями, или два вечера в неделю трачу на «семейные посиделки». Видимо, они надеялись, что я испугаюсь и найду себе друзей помимо Сэмми, но я выбрала посиделки. Зачем мне друзья? Одноклассники все как один ленивые, думают исключительно о себе и искренне верят, будто модные шмотки делают их крутыми. По крайней мере, мои родители прилично одеваются[12].

Да, они, конечно, спустили на ветер деньги, отложенные для учебы. И вообще чуточку странные: мама – немного барахольщица и с две тысячи девятого года бережно хранит все выпуски журнала «Нью-Йоркер», а папа обожает старое кино[13]. Но в остальном они замечательные. В детстве водили меня по музеям, покупали путевки в лагерь, дарили скучные развивающие игрушки… В общем, любили меня и заботились, и, поскольку братьев и сестер у меня не было, все родительское внимание досталось мне одной. Так что поводов для нытья у меня нет[14].