Кэрри Лонсдейл – Все, что мы оставили позади (страница 28)

Он не стал ничего говорить мальчикам, смотревшим, как чемоданы со скоростью змеи ползут по карусели, и делавшим ставки на то, чей чемодан появится первым. Он не сказал, что видит Наталию, потому что хотел воспользоваться случаем и понаблюдать за ней, беззащитной, пока она его не заметила. Он изучал ее как модель для одной из своих картин. Острый угол согнутой руки и игра света на загорелой коже. Длинный изгиб шеи над выпуклостями грудей. Наталия дергала серебряные браслеты, украшавшие запястья, и скручивала волосы в подобие «конского хвоста», перекинув его на плечо. И снова у Джеймса возникло ощущение дежавю, как будто он уже видел эти жесты раньше. Хотя он знал, что это невозможно. Она только кажется знакомой, потому что он читал о ней.

Ее глаз перепрыгивал с одного человека на другого вокруг их карусели, пока не остановился на нем. Их глаза встретились, и минуту они просто смотрели друг на друга. Его сердце колотилось, но он не двинулся с места. Ее грудь бурно вздымалась. Наталия вцепилась в ремешок сумочки и направилась к Джеймсу. У него вспотели ладони.

Проклятье.

Он отвел глаза, вытер руки о джинсы, потом похлопал Марка по плечу и показал, кто к ним идет. Ему нужно было взять себя в руки, а Марк это отличное отвлечение. И потом, ему хотелось посмотреть, как на Наталию отреагируют дети. Во всем ли она такая, какой ее описал Карлос? Любит ли она их так, как он говорил?

– Tía Natalya! – Марк побежал к ней и бросился в раскрытые объятия. Она принялась целовать его и что-то прошептала ему на ухо. Сын хихикнул, и Джеймс почувствовал странную ревность. Ему хотелось, чтобы Марк так реагировал, когда видел его.

Наталия взяла Марка за руку и направилась к Джеймсу. Джулиан заметил тетю, и его лицо просияло. Марк нашел свой чемодан на карусели, и Джеймс схватил его за ручку. Он повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть реакцию Наталии на его мать, которая присоединилась к ним в зоне выдачи багажа.

Лицо Наталии сморщилось:

– Сеньора Карла?

Джеймс уронил багаж. Он с глухим стуком упал на плитки пола. Джеймс затаил дыхание, ожидая, что его мать с быстротой кухонных ножниц разрушит связь, которую он выстраивал со своими сыновьями. Джулиан наблюдал за ними, не зная, как реагировать. К счастью, его мать не стала поправлять Наталию. Пожалуй, все ее поведение изменилось. Клэр улыбнулась и притянула Наталию к себе, чтобы обнять. У той удивленно поднялись брови. Она вопросительно посмотрела на Джеймса. Он провел рукой по волосам и отвернулся. В его планы не входило присутствие матери, когда он встретится с Наталией. Как он это все объяснит ей?

– Как приятно видеть тебя снова. Как твои дела? – спросила Клэр у Наталии, держась на расстоянии вытянутой руки.

– У меня все… отлично. А как вы?

– Замечательно, просто замечательно. – Клэр улыбнулась. – Нам надо многое наверстать. Мы поговорим, как только все устроятся. – Мать Джеймса дружески пожала руку Наталии.

– Хорошо, – сумела ответить та. – Я не ждала еще одного гостя, но думаю, вы сможете пожить в моей комнате вместе со мной.

Клэр отмахнулась:

– Не беспокойтесь обо мне. Я сняла номер в «Сент-Реджис». Вы подвезете меня до Принсвилла? Или… мне взять такси? – Она посмотрела на Джеймса.

– Я могу вас отвезти, – сказала Наталия, потом тоже посмотрела на него, как будто гадая, что делать с Клэр.

Джеймс вздохнул, потер лицо обеими руками.

– Дай нам одну минуту, – сказал он матери.

Клэр улыбнулась:

– Я вижу свой чемодан. Джулиан, помоги мне.

Джулиан и Клэр направились к багажной карусели. Джеймс повернулся к Наталии:

– Я не знал, что она поедет.

– Не понимаю. Откуда вы друг друга знаете?

– Ее зовут Клэр. Она – моя мать.

Наталия отступила на шаг.

– Твоя мать? – Она встревоженно посмотрела на Клэр, и Джеймс решил, что она думает о том, как много времени сеньора Карла провела с ними. Она обманула их всех.

Он сжал губы и кивнул.

Наталия не сводила с него глаз:

– Все так запутано.

Уголок его губ дернулся вверх:

– Это можно сказать обо всей моей семье.

Марк похлопал отца по бедру и указал на карусель:

– Твой чемодан.

– Спасибо, приятель. – Джеймс постучал по козырьку бейсболки Марка и снова повернулся к Наталии. Выражение ее лица изменилось, стало непроницаемым. Джеймс неловко поежился. Возможно, она осознала двуличие его матери, вспомнила, что Карлос не доверял всем Донато, и вот он явился сюда с матриархом семьи. До Наталии, вероятно, дошло и то, что она не знает его. Он – не ее Карлос, как и Клэр – не сеньора Карла. Разница только в том, что он никогда не лгал Наталии.

Джеймс бросил взгляд на мать.

– Мальчики пока не знают о ней. Учитывая все то, через что им пришлось пройти в последнее время, я не знаю, как они воспримут эту новость, – объяснил он Наталии, снова поворачиваясь к ней. Их взгляды опять встретились, и Джеймс услышал, как она резко вдохнула. Этот вдох отозвался в самом неожиданном месте – в самой глубине его существа. Джеймс подошел на шаг ближе. Наталия пригласила его в свой дом, и Джеймсу хотелось, чтобы ей было комфортно в его присутствии. Ему хотелось, чтобы она узнала его.

– Кстати, – он протянул руку, – я – Джеймс.

Наталия пожала его руку, быстро скрыв дрожание нижней губы за робкой улыбкой.

– Алоха… Джеймс. Я – Нат. Добро пожаловать на Гавайи.

Глава 14

Карлос

После отъезда Наталии мне потребовалось две недели, чтобы набраться храбрости и забронировать билеты для поездки в Калифорнию. И хотя я дал себе время подготовиться, задолго до отлета у меня начало сводить желудок от нервов, и не только из-за страха путешествовать в моем состоянии. Если я лечу в Калифорнию, то это значит, что я поверил Томасу: мои документы не поддельные и меня не остановят на границе, не посадят в тюрьму и не вышлют из страны.

Несмотря на страхи, мне надо было лететь. Я должен был выяснить, можно ли доверить Джеймсу заботу о Джулиане и Маркусе. А еще мне хотелось больше узнать о том, как и почему появился Джейми Карлос Родригес. Томас отказался отвечать на мои вопросы по телефону. Он хотел сказать мне все лично. Если так, то встреча состоится на моих условиях, поэтому я не сообщил Томасу, что прилетаю. Мне не хотелось, чтобы он успел подготовить, кого и что я увижу, только чтобы убедить меня остаться или спровоцировать выход из состояния фуги.

Мальчики останутся в семействе Силва, а галереей будет заниматься Пиа. Карла приходила ко мне на урок каждую неделю, поэтому утром перед отлетом я зашел к ней, чтобы перенести следующее занятие.

Она пригласила меня наверх:

– Я хочу показать тебе свою мастерскую.

Я пошел следом за ней.

– Вау! – Естественный свет заливал верхний этаж жидким золотом, но куда больше меня ошеломило количество картин, которые она написала за прошедшие четыре недели.

– Я нашла магазин художественных принадлежностей, о котором ты говорил.

– Точно, вы его нашли.

Три мольберта стояли у окон, на каждом был холст в разной степени завершенности. Тюбики с краской, кисти, палитры и баночки с терпентином теснились на столе в центре комнаты.

– Я пытаюсь освоить акварель. – Карла показала мне стол поменьше в углу комнаты. Она вытащила кисть из банки и начала катать ее между ладонями. Ручка постукивала о ее кольца. – Я не могу перестать писать. Похоже, я наверстываю упущенное время.

Уголок моего рта дрогнул в улыбке. Это чувство было мне хорошо знакомо. Скольжение краски по холсту, резкий запах растворителей и тот звук, когда мастихин скребет по пигменту. Они манили меня обратно в мастерскую, как аромат женщины в кровати. Я подумал о Наталии, вернувшейся на Гавайи. Мне ее не хватало. До ноября еще так далеко.

Я внимательно посмотрел на картину, написанную масляными красками и оставленную в стороне сохнуть.

– Мастерски написано. – Кисть в руках Карлы застучала быстрее, и я махнул рукой в ее сторону. – Я тоже так делаю, когда мне хочется писать.

– О! – Карла уставилась на кисть, потом сунула ее в банку и вцепилась в мои руки. – Спасибо за то, что ты вернул в мою жизнь живопись.

– Пожалуйста.

Карла улыбнулась, отпустила мои руки, закрыла крышками тюбик с краской и фляжку с терпентином.

Я выбрал чистую кисть и погладил щетину. Щетинки зацепились за ноготь.

– Мне любопытно, почему вы бросили живопись?

Карла молчала, стоя спиной ко мне. Она разложила тюбики с краской по цветам, потом грациозно опустила на них руку.

– Мой отец не одобрил одно мое решение, и наказание было суровым. Он отобрал у меня то, к чему я питала самую сильную страсть.

– Живопись. Он заставил вас бросить писать?

– Отец сделал куда больше. Он пригрозил, что лишит меня наследства, если найдет в доме хотя бы одну-единственную кисть.

Карла подняла палец. И без того тонкокостная и изящная, после этого признания она показалась меньше ростом и более хрупкой. Я почувствовал ее печаль, и мое сердце устремилось к ней.

– Мне жаль, – негромко сказал я, складывая руки на груди. Я откашлялся, собираясь сменить тему и поговорить о том, что привело меня сюда. До отлета оставалось несколько часов.