Кэрри Лонсдейл – Новый путь (страница 32)

– Вовсе нет, – внутренне содрогаясь, восклицает Дилан, чувствуя, что ведет себя как провинившийся подросток.

– Когда ты в последний раз заходил на ее профиль в «Фейсбуке»?

Когда самолет произвел посадку и он смог включить телефон.

Дилан стискивает зубы. Чейз всегда заглядывает через плечо, если он возится с телефоном. Настырный сукин сын. Должно быть, брат нашел ее имя в «Фейсбуке». А потом связал имя со снимком из его телефона. С Чейзом нужно быть поосторожнее.

– Кто она? – требовательно вопрошает Чейз.

– Никто. – Вот так он должен про нее думать. Пока не получается.

– И она живет в Нью-Йорке, не так ли?

Поджав губы, Дилан отворачивается к окну.

– Черт, – бормочет у него за спиной Чейз. – Пожалуйста, скажи мне, что ты пробиваешь студию в Нью-Йорке не из-за нее.

– Она не имеет к этому никакого отношения. Я уже давно настаиваю на Нью-Йорке. Этот город до сих пор остается центром музыки. Перебраться в самое сердце этого бизнеса – логичное решение. Наше присутствие там продемонстрирует, что лейбл «Уэстфилд рекордз» – не однодневка. Мы выставим его на всеобщее обозрение. Многие конкуренты ушли, и сейчас появился спрос на студии звукозаписи. Мы нужны им. Мы можем сделать все умно и бюджетно и вырваться далеко вперед.

Чейз поднимает раскрытые ладони.

– Не надо меня уговаривать. Я читал анализ положения на рынке. Я за. Но тебе лучше думать головой. Головой, а не тем местом, которое у тебя…

– Я как раз думаю тем, чем нужно, – перебивает брата Дилан и стучит себя по лбу.

Чейз снова падает в кресло, упирается локтями в подлокотники, трет подбородок, хмурится. Он озабочен. Дилану кажется, что он слышит, как у брата скрипят мозги.

– Что? – бросает Дилан, не сдержавшись. Он раздражен тем, что его уличили, вызвали на прямой разговор. Это и в самом деле необходимо – просмотры ее профиля, поиски информации о том, изменился ли ее семейный статус на «замужем», сменила ли она фамилию. Может, сменила, может, забыла обновить данные, может, ей все равно. Может, оставила себе девичью фамилию.

А может, ему просто надо удалить это чертово приложение со своего телефона?

Чейз вздыхает.

– Я согласен с твоим переездом в Нью-Йорк с одним условием. Будешь мотаться между студиями. Твой опыт нужен здесь. Мне по-прежнему требуются твои таланты в каждом проекте.

Это вполне выполнимо и даже предпочтительно. Они обмениваются рукопожатием.

– Договорились.

– Еще одно. – Из выдвижного ящика Чейз достает блокнот на пружинке и бросает на стол. Дилан смотрит на синюю обложку, покрытую наклейками с шоссе 66, и его бросает в жар. Он не видел этот блокнот целую вечность. И не хотел его видеть.

– Где ты его взял? – Дилан затолкал блокнот в самую глубину выдвижного ящика для папок в своем кабинете. С глаз долой – из сердца вон. Затолкал не без причины.

– Его нашла Фелиция. – Это помощница Чейза. – Говорит, кто-то забыл. Подумала, может, ты потерял.

Не потерял. Он его похоронил. И чуть было без него не остался. Дилана охватывает злость – жаркая, неистовая.

– Я его заберу, – решительно говорит он, балансируя на грани безумия и здравого рассудка.

Чейз хватает блокнот, и он оказывается вне зоны досягаемости.

– Ни в коем случае. Ты мечтал о «Грэмми»? Она здесь.

Сомнительно. Эти записи были просто набросками с целью убить время в пути, в номерах отелей, когда от Дилана бежал сон. С их помощью он пытался разобраться в растущих чувствах к Джой. Чувствах, о которых он не просил. И уж конечно, этот материал – не уровень «Грэмми».

– Я не собираюсь записывать эти песни. Не настолько они хороши, и ты, черт возьми, прекрасно знаешь, что сам я не записываюсь.

– Поверь мне, они хороши. И я не говорил, что тебе придется исполнять их самому.

Лицо Дилана вытягивается.

– Я их не продаю.

– И этого я не говорил. Найдется кто-нибудь, кто их споет. Ты сохранишь права, но выпустишь альбом.

– Это что, шантаж?

– Что ты имеешь в виду?

Дилан резко кивает на блокнот в руке Чейза.

– Ты откажешься от Нью-Йорка, если я не выпущу эти песни?

Чейз выглядит огорошенным.

– Я умею играть жестко, но не такой уж я мерзавец.

Дилан задумчиво расхаживает по кабинету. Он не может и не хочет выпускать эти песни. Не может так поступить с Джой. Он не станет эксплуатировать то, что было между ними. Выставить на потеху публике свои чувства – это предательство. И нарушение заключенного ими договора.

Чейз листает блокнот.

– Что это для тебя? – Он бегло просматривает страницу, затем другую, читает разрозненные незаконченные тексты. Перелистывает еще несколько страниц и натыкается на ту самую песню.

Дилан видит, как глаза Чейза расширяются, когда он читает название, как он проглатывает куплеты и припевы и как до него начинает доходить, о чем она. Особенно после состоявшегося только что разговора. Он устанавливает связи.

Взгляд Чейза упирается в Дилана.

– Это песня про нее. Про Джой.

Дилан плотно сжимает губы, упорно качает головой.

– Не знаю, о чем ты говоришь.

– Не лги мне. – Чейз резко встает, выходит из-за стола, останавливается перед Диланом. – А еще лучше, прекрати лгать себе. Думаю, ты ее любишь. Что еще все это может значить? – Он разворачивает блокнот на последней странице, подносит его к глазам Дилана. Его запись про встречу с Джой, обещание, которым они обменялись и которое он никогда не забудет. Оно отпечаталось у него в мозгу. Он писал все это, стоя в очереди на регистрацию багажа в аэропорту имени Кеннеди, через несколько минут после прощания с Джой.

С трудом сглотнув, Дилан отводит взгляд.

– Кто она? – спрашивает Чейз.

– Не могу сказать. – Дилан снова трясет головой. Он не нарушит договор.

– Тогда позволь мне рассказать за тебя, – говорит Чейз, тыкая брата углом блокнота в грудь.

Дилан хмурится, трет ушибленное место. Это может быть интересно.

– У тебя глохнет автомобиль, и ты просишь какую-то девушку подвезти тебя, едешь с ней через всю страну, влюбляешься, но по какой-то причине бросаешь ее.

– Я ее не бросал.

– Она тебя бросила?

Дилан качает головой.

– Тогда что случилось?

Случился их уговор, второй по счету, который они заключили в конце поездки. Но Чейзу он об этом не говорит.

– Джек. – Имя слетает с губ Дилана – к удивлению обоих.

– Твой отец? Какое отношение это имеет к нему? – спрашивает Чейз, и в этот миг до Дилана доходит, почему он произнес имя отца. – Ты же не он.

– Да неужто, Шерлок? – язвит Дилан и выхватывает свой блокнот. – Наш бизнес не благоприятствует долгим отношениям, и мне нравится моя свобода.

– Это чушь. – Чейз долго смотрит на него, потом качает головой. – Иди поспи. Ты плохо соображаешь.

– Тебе не придется просить меня дважды, – говорит Дилан, уже направляясь к двери.

– А песни? – Чейз кивает на блокнот.