Кэрри Гринберг – Лунные капли во флаконе (страница 56)

   - И какое отношение к этому имеет Элинор Вудворт?

   - Это она убила его! - тонко выкрикнула Амелия, встрепенувшись и хлопнув ладошкой по одеялу. - Я видела ее там, в саду! Ее белое платье за деревьями!

   - То есть вы видели, как она его убила?

   - Нет, нет, нет! Я убежала, - девушка закрыла лицо ладонями и отчаянно замотала головой. - Все было не так, все неправильно, - она отняла руки от лица, наконец, овладев собой, и снова взглянула на доктора. - Она сказала, что хочет мне помочь, а сама ушла.

   - Элинор Вудворт ушла?

   Амелия ничего не ответила, только кивнула.

   - Что ж, - доктор потер руки и встал. - Искренне надеюсь, что она больше не будет тревожить вас. Но боюсь, что я вас слишком утомил, мисс Черрингтон.

   - Нет, что вы! Мне было приятно с вами поговорить, - на лицо девушки снова вернулось заученное любезное выражение.

   - Взаимно, - улыбнулся доктор. - Я вижу, что вы принимаете капли, - он взял почти пустой пузырек в руки и взглянул на этикетку. - Я выпишу вам еще, ведь вам нужно успокоить нервы, а для этого нужно как можно больше отдыхать и спать.

   Амелия кивнула в ответ, напряженно наблюдая, как доктор вернул склянку на место.

   - Свежий воздух тоже был бы крайне полезен для вас, однако пока вы слабы и не можете выходить, вам необходимо оставаться в постели по крайней мере еще на день. Я скажу вашему отцу, что вас не следует слишком беспокоить, и что вам необходим отдых. - Он помолчал, раздумывая. - Я бы порекомендовал вам больше свежего воздуха и смену климата. В вашем состоянии обычно рекомендуют ехать на воды, и такие поездки обычно действуют крайне живительно на юных леди. Что ж, - доктор встал и поклонился, - от всей души желаю вам скорейшего выздоровления, мисс Черрингтон.

   - Была весьма рада знакомству, мистер Хоупс.

   Не став ее поправлять, мистер Хопкинсон еще раз поклонился и направился к выходу. Он кивнул горничной, которая ожидала за дверью, и та поспешила к постели своей хозяйки.

   Дверь за доктором тихо закрылась, а Амелия откинулась на подушки и прикрыла глаза. Она так устала! Благоговейная тишина окутывала ее, качая на своих волнах, и девушке хотелось уплыть далеко в море или улететь на небо и невесомо парить там с облаками. Вот бы никогда не просыпаться и продлить это ощущение эфирности навечно! Амелии грезилось, как она расстается со своей телесной оболочкой и устремляется к свету, летит легко-легко, легче перышка, и танцует в солнечных лучах.

   Но когда она открывала глаза, то видела всю ту же комнату - ее неровные, плывущие очертания, сбившееся одеяло, ряд стаканов и пузырьков с лекарствами на прикроватной тумбочке и слабые лучи солнца, пробивающиеся сквозь плотно задвинутые занавески. Как сквозь плотный слой ваты она слышала голоса, доносящиеся из коридора, но не придавала им значения: эти звуки не принадлежали ее миру, в который она погружалась в своих снах, а значит, едва ли ее интересовали.

   Амелия медленно повернула голову к большому трюмо, в котором отражалась комната, но не увидела своего лица. Вместо этого, будто зачарованная, она смотрела, как от него отделяется туманная фигура и медленно направляется к ней. Она не шла, но парила в воздухе, сотканная из марева и света, а девушка не могла отвести от нее взгляда.

   - Дженни? - прошептала она. - Это ты? Иди ко мне, я так скучала...

   - Нет, глупенькая, - улыбнулась Элинор.

   Элинор. Как странно. Разве она не победила ее? Амелия с некоторым усилием попыталась вспомнить, что же произошло вчера, но в памяти всплывали лишь смутные отрывки. В одном она была уверена точно - Элинор больше не должна была появляться, с ней было покончено. Неважно, что говорили остальные, как рыдала мать, когда Амелию укладывали в постель, как экономка насильно вливала ей в рот противную настойку, как смотрели на нее все, начиная от отца, заканчивая кухонной девкой. Теперь это все было неважно.

   - Почему ты не ушла? - безразличным голосом спросила Амелия.

   - Я пришла попрощаться.

   Фигура перед ней уже не казалась бестелесной. Хоть у Амелии все еще кружилась голова и двоилось в глазах, она видела Элинор во плоти - именно такой, какой она привыкла ее видеть, в вечернем платье эпохи регентства, с убранными в прическу волосами, которые локонами падали ей на шею, и с легкой полуулыбкой, никогда не покидавшей ее губ. Сейчас она не показалась Амелии насмешливой, скорее спокойной и немного грустной.

   - Значит, ты уйдешь сейчас?

   Элинор присела на край постели и взяла ее за руку. Ее пальцы, легко касавшиеся ладоней девушки, были вполне осязаемыми, бархатистыми и пахли жасмином. Амелии захотелось поднести их к лицу и вдохнуть этот божественный аромат.

   - Мне так жаль - покачала головой Элинор, и ее кудряшки качнулись в такт.

   - Я не понимаю.

   - Это все моя вина. Но я не хотела причинять тебе боли. Теперь же уже слишком поздно, как для меня, так и для тебя.

   - Теперь я свободна? - с надеждой спросила Амелия, вглядываясь в глаза призрачной женщины.

   - Быть может, - пожала та плечами. - Это твое дело. Я оставляю тебя, но станешь ли ты свободной, решать тебе. Сможешь ли ты?..

   - Теперь я стала сильной, я смогла освободиться, - пробормотала Амелия, сама не веря своим словам.

   - Посмотри на себя! Я всегда говорила тебе: посмотри на себя! Мне жаль видеть тебя такой, но разве я виновна в том, во что ты превратилась? О нет, я просто хотела жить. Но ты не дала мне такой возможности. Что самое страшное, моя дорогая Амелия, ты украла эту возможность и у себя.

   Девушка испуганно смотрела на Элинор, пытаясь понять смысл этих странных слов, но он ускользал от нее.

   - Но я жива... Ведь я еще не умерла?

   - Ты жива, - успокоила женщина и убрала с ее лба мокрую прядку волос. - Если ты это считаешь жизнью.

   - Что будет теперь?

   - Я уйду. Ты больше меня не увидишь, я обещаю. Я причинила тебе слишком много зла.

   - А я?

   Элинор улыбнулась.

   - А ты борись, если сможешь. Но не со мной - разве я так страшна? Твой самый страшный враг сидит внутри тебя.

   - Моим врагом была ты, но я победила тебя, - слабо прошептала Амелия.

   - Моя маленькая глупенькая девочка, я бы желала, чтобы это было так. Но все твои беды в тебе самой. Разве не ты сама довела себя до такого состояния? Вместо того, чтобы наслаждаться обществом такого прекрасного джентльмена, как мистер Харви, ты витаешь в своих фантазиях и не видишь реальности. Вместо балов ты выбираешь свою кровать, а вместо шампанского пьешь опий. Ты сводишь себя с ума, и я больше не могу оставаться с тобой. Это тяжело даже для меня! Тебе придется справиться самой.

   Это неправда, хотела сказать Амелия, но не смогла произнести ни слова. Она чувствовала, как по ее щекам катятся слезы, а Элинор вытирает их своими тонкими пальчиками.

   - Ну, ну, хватит. Не обижайся на правду, даже если тебе ее говорит умершая по своей же собственной глупости дама. Лучше засни, а когда проснешься, попрощайся за меня с Ричардом. Он хороший человек и так сильно любит тебя, как меня никогда никто не любил. Даже мой муж.

   - Ричард... - прошептала девушка, а слезы все никак не переставали течь.

   Он так странно смотрел на нее в последние дни. Он не верил ей, как и все остальные. Он... больше не любит ее, чтобы ни говорила Элинор! Быть может, и не любил никогда прежде, но если раньше они были добрыми друзьями, то теперь она чувствовала пропасть между ними.

   - Вы могли бы быть так счастливы, - с сожалением проговорила Элинор. - Поцелуй его и скажи... Нет, не говори ничего. Он все равно не поймет.

   Она наклонилась к лежащей на подушке Амелии и легко, почти не касаясь, поцеловала ее в губы. Когда девушка вновь открыла глаза, видение испарилось. Элинор исчезла из комнаты, как будто и не было ее никогда прежде.

   Еще несколько мгновений Амелия безмолвно лежала в постели, пытаясь собраться с мыслями и осознать произошедшее, а затем решительно откинула одеяло и села. Голова все еще сильно кружилась, и ей пришлось двумя руками вцепиться за перину, чтобы не упасть. Элинор была права - ее капли туманят разум и делают ее беспомощной и, чтобы там ни говорил доктор, она перестанет их пить!

   Цепляясь за стул, она встала и подошла к письменному столу. Он был пуст, не считая писчего набора и пресс-папье в углу - уже вечность он не садилась за него и ничего не писала. Трясущимися пальцами Амелия выдвинула верхний ящик стола и нащупала толстую тетрадь в обложке с тюльпанами.

   Прилежный текст с первых страниц сменился размашистым, прыгающим по строчкам почерком, страницы пестрели кляксами и восклицательными знаками, а некоторые и вовсе были вырваны с корнем, но девушка этого просто не заметила. Перевернув лист, она решительно обмакнула перо в чернила и начала писать.

   "5 июля.

   Кажется, я не ошиблась в дате, и сейчас уже действительно июль. Впрочем, это совершенно неважно. Сегодня ко мне явилась Элинор, и она была как никогда живой и настоящей: я ощущала аромат ее кожи, похожий на смесь жасмина и муската, чувствовала ее пальцы на своей коже. Разве может быть призрак столь реальным? Этот вопрос занимал меня все время, что она пробыла со мной, но я стеснялась спросить, а теперь уже, быть может, у меня никогда не появится такой возможности. Элинор обещала уйти навсегда, и я отчего-то ей верю - хотя не она ли обманывала меня постоянно, обещав спасти, а вместо этого воспользовалась моей беспомощностью?