Кэролли Эриксон – Елизавета I (страница 100)
Неудивительно в общем-то, что королева гневалась и хваталась за старый меч, — царствование ее кончалось так же, как и начиналось: угрозы нарастали и изнутри, и извне. Франция, как она и опасалась, заключила в 1598 году мирный договор с Испанией, оставив Англию в состоянии полной международной изоляции. Под руководством Эссекса страна готовилась к затяжной войне: отряды рекрутов в графствах передавались под начало военных руководителей из Лондона, вся страна административно разделялась на новые военные округа. Поговаривали об обязательном наборе мужчин в возрасте от восемнадцати до пятидесяти лет, ну и, естественно, о том, что в таких условиях было бы куда лучше, если бы страной правил решительный, энергичный молодой человек.
А ведь такой человек был буквально под рукой, искать не надо.
К концу 90-х годов Эссекс, этот «необъезженный жеребец», явно перерос все свои должности и нетерпеливо стремился к новому делу. Его не знающее удержу тщеславие достигло критической точки, и он буквально физически ощущал, как сковывает его силы расслабленный, погрязший в коррупции двор. Давний его соперник, всеми уважаемый Сесил-старший умер в 1598 году, а с Робертом и его союзниками Эссекс в открытое столкновение вступать не хотел.
Граф сохранил приметы старой аристократии: благородство, красноречие, чистоту помыслов, беспредельную отвагу. Честь, а в особенности честь личная, значила для него очень много, и, помимо просто высокомерия, держаться подальше от недостойных людей заставлял его прирожденный инстинкт.
«Весь мир призываю в свидетели того, — горделиво писал он, — что не за дешевой славою я гоняюсь — это всего лишь тлен, не более, чем дуновение ветра; мне нужно, чтобы Она оценила меня по достоинству, а иначе я готов забыть все и вся, и меня пусть все забудут».
Но одно дело — быть ценимым королевой Елизаветой, другое — быть руководимым ею. Капризная старая королева и блестящий молодой воин постоянно сталкивались друг с другом в борьбе характеров и самолюбий. Первая неизменно побеждала, но Эссекс рассматривал каждую неудачу всего лишь как временное отступление и закалял себя для очередной схватки. Но когда Елизавета прилюдно, во время заседания Совета, дала ему пощечину и пригрозила повесить, гордость его была уязвлена настолько, что, совершенно забыв, где он находится и кому угрожает, Эссекс схватился за меч, готовый тут же отомстить за оскорбление. Его удержали, однако же, задыхаясь от ярости, граф заявил, что такого обращения не потерпит и не потерпел бы ни от кого, будь то хоть сам Генрих VIII.
В общем, всем оказалось на руку, когда в начале 1599 года Эссексу поручили решить самую тяжелую в то время для Англии задачу — восстание в Ирландии. В ходе целой серии вооруженных выступлений последнего времени Хью О’Нил, граф Тайрон, при поддержке испанцев настолько ослабил английское влияние в Ирландии, что ситуация требовала немедленных решительных действий.
Ирландия к тому моменту превратилась в чистилище как для рядовых солдат, так и для офицеров, в постоянный источник смуты, где на протяжении жизни уже не одного поколения Англия постоянно преследовала длинноволосых изменников-ирландцев, укрывавшихся в малярийных болотах. Эссекс выступил весной 1599 года во главе семнадцатитысячного отряда сильных молодых солдат. Однако шансы на успех и славу подрывались ужасными местными условиями, что он обнаружил сразу по прибытии в Ирландию, а равно его собственным необузданным нравом и порывистыми действиями. Через шесть месяцев он вернулся. Армия его за это время уменьшилась на четверть, да и боевой дух самого героя изрядно угас из-за дизентерии.
Елизавете достаточно было бросить лишь один взгляд на его перепачканное лицо и высохшую фигуру (как обычно, Эссекс и не подумал привести себя в порядок, перед тем как ворваться в ее покои в Нонсаче), и она поняла: он слишком ослаб и слишком нестоек духом, чтобы на него можно было положиться в дальнейшем. «Это взбесившееся животное, — несколько двусмысленно заметила она, — следует лишить корма». Эссекса судили за неповиновение, лишили всех должностей при дворе и, что хуже всего, доходов от принадлежавших ему монополий. На большее королева не решилась — герой пользовался слишком большой известностью, и у него появилось немалое количество почитателей и последователей, что было опасно.
Дело состояло не просто в том, что по Лондону расхаживало чересчур много вооруженных людей, восславляющих Эссекса и распевающих баллады в честь его подвигов; он превратился в настоящего идола среди обедневшего, готового в любой момент взорваться населения. Количество бедняков, умиравших прямо на улице, стремительно росло, и по всей стране, а в северных и западных ее районах в особенности, нищета то и дело приводила к хлебным бунтам и вспышкам насилия против королевских чиновников. Царствование Елизаветы подходило к концу не в обстановке процветания и мира, на что она вполне могла рассчитывать двадцать лет назад, а под стоны голодающих и озлобленные выкрики тех, кто вынужден был кормить детей мясом дохлых собак и кошек или листьями крапивы. Такие люди нуждались в избавителе, и стоило их хоть каким-нибудь образом подтолкнуть, как они во главе с Эссексом могли развязать настоящее восстание.
Однако же, когда в феврале 1601 года наступил момент испытания народной верности, люди стали на сторону королевы. Не находящий себе покоя и снедаемый тщеславием, Эссекс задумал захватить дворец и Тауэр, а затем подвигнуть лондонцев на бунт. Елизавета, заранее узнавшая об этих планах, позаботилась об усиленной охране, что поставило графа перед выбором: либо прийти с повинной, либо обратиться непосредственно к народу.
Он понесся по улицам столицы с криком: «Именем королевы! Именем королевы! Меня собираются убить!» Но хотя эта бешеная скачка вызвала немалый переполох и за Эссексом последовало несколько сотен вооруженных людей, попытка его с самого начала была обречена на провал. На улицах были и люди королевы. Объявив Эссекса изменником, они распорядились поставить на его пути баррикады. Не имея союзников в Совете, лишенный источников дохода, необходимого для ведения полномасштабной гражданской войны, Эссекс мог рассчитывать только на свое солдатское мужество да на поддержку простолюдинов. Выступи он в подходящий момент — хватило бы и этого, но без плана, без должной подготовки успеха быть не могло. Эссекса вскоре схватили и предали казни.
Так разрешился последний кризис царствования Елизаветы. Недовольство не утихло, ропот продолжался, королеве по-прежнему угрожали смертью, но нового Эссекса, готового стать во главе недовольных, не оказалось, и к тому же над троном уже витал дух нового правителя, готовый в любой момент воплотиться.
Королю Шотландии Якову VI постоянно нашептывали или хотя бы намекали, что ее величество Елизавета больна и жизнь ее в опасности. Между тем Яков являлся бесспорным преемником Елизаветы, хотя официально таковым провозглашен не был; во всяком случае, предвидя его воцарение, сына Якова Генриха называли принцем Уэльским. Яков сейчас оказался в таком же положении, в каком была Елизавета в годы царствования своей сестры. Между одним из его приближенных и человеком Сесила завязалась конфиденциальная переписка касательно действий, долженствующих последовать за смертью королевы английской: как передать сообщение об этом на север, как провозгласить нового короля, сколько вооруженных людей и артиллерии подтянуть ко дворцу, чтобы подавить возможные волнения. Один за другим, с письмами и подарками, к Якову прибывали вельможи из Лондона, всячески льстя ему и умоляя не оставить своим попечением, когда он появится в столице. То, что поднимающееся солнце интересовало их куда больше заходящего, было только естественно, и тем не менее поведение подданных глубоко уязвляло Елизавету, заставляя то и дело повторять: «Mortua sed non sepulta» — «Мертва, но не погребена».
Если по виду нельзя было сказать, что она испытывала угрызения совести из-за Эссекса, то это не значит, что в душе Елизавета не оплакивала его судьбу. Оплакивала, как тосковала и по старому Сесилу, при мысли о котором на глазах у нее часто выступали слезы; как вспоминала с горечью и слуг, и друзей, которых ей довелось пережить. Порой совершенно внезапно, без всякой видимой причины Елизавета при мысли о собственной бренности заливалась слезами. Даже не сама смерть ее пугала, а то, что встретить ее наверняка придется одной. Эссекс был последним из по-настоящему близких ей людей. Теперь, когда его не стало, даже печалями поделиться было не с кем, и это ее мучило.
Уход королевы, писал секретарь Эссекса сэр Генри Уоттон, пусть даже и мирный, всегда воспринимается тяжелее, чем уход короля. Но вообще-то печальны все закаты. Как ни пыталась Елизавета победить тоску, слишком многое угнетало ее. Все привыкли считать ее если и не святой, то великой, и что же? При всем своем величии она оставляет преемнику королевство в состоянии неопределенном и тяжелом, с разрушенной экономикой, огромными долгами, религиозными распрями, королевство, где жестоко преследуют католиков и где много, слишком много нищих и обездоленных.