Кэролли Эриксон – Дворцовые тайны. Соперница королевы (страница 29)

Мы пробыли в замке Шамбор[60] всего несколько дней, но насмешками и издевательствами были уже сыты по горло. Французы всегда недолюбливали англичан, и чувство это было взаимным. Король Франциск и король Генрих при встречах всегда подчеркивали якобы царивший между ними дух дружбы и товарищества, но это была лишь видимость. Нам велели соблюдать учтивость по отношению к французским придворным дамам, мы выполняли приказ — и только. Ведь в спину нам доносились сдерживаемые хихиканья, а стоило нам выйти из комнаты, француженки начинали шептаться. А сколько пересудов вызывала незаконная связь Анны и короля, сколько насмешек породило ее высокомерие и отсутствие у нее врожденного благородства и такта. Я своими ушами слышала, как камердинеры короля Франциска заключали пари о том, когда Генрих бросит Анну и кто ее заменит в постели короля.

Однако на торжественном ужине в честь Генриха и Анны, который давался в огромных размеров зале, именуемом здесь «салоном», сверкающим всеми оттенками синего и красного, золота и охры, с красочной росписью на потолке и уставленном длинными столами с золотыми и серебряными блюдами, Анне оказывались все возможные знаки внимания, как будто она уже была королевой. Ее эмблема — белый сокол — была вышита на всех подушках, ее несли стражники из свиты короля на своих шлемах, были даже сделаны конфеты в форме этой птицы, которые подавались со сладким вином. Анна принимала все почести, подобающие самой знатной женщине Англии — видно, не зря Генрих жаловал ее титулом маркизы Пембрук в своем праве. Никто даже не упоминал имени Екатерины Арагонской, словно королевы вообще не существовало.

Между бесконечными переменами блюд на пиру поэты читали стихи, сочиненные в честь Анны, музыканты играли мелодии и песни, посвященные ей. Мы слышали, как ее достоинства многократно воспевались самыми возвышенными словами: ее темные глаза сравнивались с ониксом, шея называлась лебединой, пальцы — изящными, кожа — нежной и трепетной, а овал лица — совершенным. Я улыбалась про себя разнице между придворной лестью и грубыми Шутками за спиной Анны, которые слышала постоянно. Мне было очевидно, что все внешние проявления сердечности и братской любви между английским и французским монархами на этой встрече имели одну-единственную цель — разрушить коварные замыслы императора Карла.

— Никто и не принимает то, что здесь говорится, за чистую монету, — признался мне Нед во время торжественного ужина. — Видимость, показуха, словесная шелуха! Однако союз между нашими странами заключен на полном серьезе. То, что король Франциск поддержал нашего короля в устранении законной супруги, имеет в нынешней политической обстановке первостепенное значение.

— Но Анна — лишь пешка в этой игре, — заметила я.

Нед посмотрел на меня с одобрением:

— Отлично, сестренка, ты делаешь успехи! Но только не приведи Господь тебе повторить эти слова там, где король сможет их услышать.

Во время торжественного ужина я заметила, что Анна слишком часто и подолгу смотрела на меня, тогда как обычно я была для нее пустым местом. Так внимательно она всегда оценивала обстановку помещения, в котором находилась, количество прислуживающих ей придворных дам и кавалеров, отсутствие или наличие морщин на столь милом ее сердцу покрывале ее ложа. Оказалось, что она рассматривает мое платье. На мне был восхитительный наряд из бледно-голубого шелка с кремовыми нижними юбками, который мистер Скут сшил для моей свадьбы. Рукава и лиф он в очередной раз переделал, чтобы они соответствовали моде при французском дворе. А блестящая отделка серебряным сетчатым кружевом, великодушно подаренным королем, призвана была привлечь внимание к этому шедевру портновского искусства. Я слышала, как придворные дамы королевы Франции не скрывали своих восторгов.

Наряд Анны был также весьма впечатляющ и очень ей шел — он был сшит из красно-коричневого бархата с оторочкой из черного каракуля по вороту и на длинных пышных рукавах. Однако с каждой минутой маркиза Пембрук, кажется, уже ни о чем не могла думать, кроме как о моем платье. Она уставилась на него и нахмурилась. Наконец она сделала мне знак приблизиться. Я подошла и остановилась перед ней, сидящей за столом, уставленным золотыми блюдами и кубками. Располагавшийся рядом с ней король был занят разговором с одним из французских вельмож.

— Джейн, — ровным голосом обратилась ко мне Анна, всегда бравшая поначалу такой тон, когда собиралась кого-то обвинить или унизить.

— Да, миледи маркиза.

— Отделка на твоем платье — откуда она?

— Из Перу, если я не ошибаюсь.

— Ты что, недавно там побывала?

— Нет, миледи.

— Тогда как же ты ее заполучила? Неужели украла?

— Конечно нет, миледи.

— Так я жду ответа!

Я бросила взгляд на короля, но он, казалось, совершенно не слушал нас. Музыканты играли достаточно громко, пирующие болтали и смеялись, звон приборов делал слова собеседников неразличимыми.

— Это был подарок, миледи.

— Очень ценный подарок.

— Даритель — человек состоятельный, — мне не хотелось признаваться, что драгоценное кружево подарил мне сам король. Анна была страшно ревнива. Я надеялась, что Генрих придет мне на помощь и подаст какую-нибудь галантную реплику, которой Анна удовлетворится, но он упорно не обращал на нас внимания.

— И кто же этот таинственный богач? Неужели поклонник? Кто-то, кто решится наконец взять тебя в жены?

Стрела вонзилась в цель — насмешка была вдвойне несправедливой, ибо Анна сама оставалась незамужней, а она была старше меня. Кроме того, мы с Уиллом были помолвлены больше лет, чем я себя помнила.

— Нет, миледи, это был вовсе не поклонник.

— Тогда кто? — Голос Анны зазвенел от возмущения, и все разговоры вокруг нас смолкли.

Музыканты перестали играть. Генрих повернулся к Анне.

— Что случилось, малютка? — спросил он.

Анна отпила из своего кубка:

— Эта девушка отказывается говорить, откуда на ее платье взялась драгоценная отделка. Сдается мне, она ее украла.

— Да что ты говоришь? Очаровательная воровка среди нас! — Он подмигнул мне, встал и медленно приблизился к тому месту, где я стояла. Вблизи король был просто огромен и возвышался надо мной как башня.

— Что ж, нужно вывести ее на чистую воду, — промолвил он. — Канцлер Кромвель!

Глаза всех присутствующих устремились на Томаса Кромвеля, который, подыгрывая своему повелителю, резво вышел из-за стола и присоединился к нам.

— Лорд-канцлер, каково наказание за кражу?

— Воровку раздевают догола и секут без жалости, Ваше Величество.

— Ну что ж…

— Но преступление мое не доказано, сэр, — вступила я в разговор, надеясь, что мое участие не помешает спектаклю, затеянному королем. — Должны быть свидетели.

— Кто готов свидетельствовать против этой девушки по обвинению в воровстве? — вопросил король, оглядывая зал. Ответом ему были только смешки придворных.

Краем глаза я увидела, что Анна раздражена и ерзает в кресле.

— Видишь? — обратился Генрих к Анне. — Она невиновна. Не побоюсь этого слова, но она невинна и чиста как свежевыпавший снег.

В зале вновь засмеялись.

— Что такое? — прищурился король в притворном гневе. — Вы отвергаете самую мысль о том, что такая хорошенькая девушка может провести при дворе… сколько лет, Джейн? — Я подняла семь пальцев. — Целых семь лет и остаться невинной?

Король изобразил ужас и возмущение.

— Не позволю так насмехаться надо мной! — воскликнула Анна, вставая, чтобы покинуть залу.

— Оставайся на месте, милая! — резко сказал Генрих и возобновил свое представление так, что вспышка его ярости прошла незамеченной и не испортила общего веселья.

— Кроме того, — игриво подмигнув, обратился он к присутствующим, — я знаю, каким образом эта очаровательная девушка получила свои кружева. Я ей их подарил, и никто другой. — Он приобнял меня, а затем запечатлел пылкий поцелуй на щеке раздраженной Анны. Тут король махнул рукой музыкантам, и они вновь заиграли. Анна тяжело опустилась на стул, хмурая и мрачная, а я, воспользовавшись случаем, быстро пересекла комнату и присоединилась к прочим ее фрейлинам. Признаюсь, мне потребовалось немало времени, чтобы отдышаться и унять дрожь.

Десятки слуг то и дело вбегали в зал с дымящимися блюдами, полными разнообразных кушаний, и ставили их на столы перед пирующими. Я едва успела посмотреть, что у меня в тарелке, когда раздался дикий вопль.

Кричала Анна. За одним воплем последовал второй, и только после него она смогла вымолвить: «Жабы! Нашествие жаб, как в том пророчестве про казни!»

Я наконец-то взглянула на кушанье перед собой и увидела на блюде дымящуюся горку лягушачьих лапок, залитых соусом.

Анна вскочила и выбежала из зала, отбросив руку короля, пытавшегося ее удержать.

Глава 15

— Я спасла ей жизнь, — прошептала королева Екатерина. Она лежала на огромной резной кровати под тяжелым балдахином и казалась совсем маленькой, очень больной и совершенно беспомощной. — Я спасла ей жизнь, а она отплатила мне черной неблагодарностью. Неужели у нее нет сердца?

Я встретилась со своей бывшей госпожой в затерявшемся в сельском Хантингдоншире дворце Бакден, где пребывала ныне Екатерина Арагонская. Дворец этот больше напоминал замок, выглядел несколько обветшалым и располагался в непритязательном охотничьем парке. Был он удален от Лондона, а значит, сюда почти не доходили новости государственной жизни. Король Генрих отправил меня в Бакден с неприятным поручением: сообщить королеве Екатерине самую последнюю и самую важную из этих новостей — он взял в жены Анну Болейн.