Кэролайн Пекхам – Общество психов (страница 41)

— Этот демон несет только зло, — предупредил я ее, и мои губы касались ее губ в подобие поцелуя, пока я говорил, а она наклонилась ближе, чтобы я почувствовал слова, которые она прошептала в ответ.

— Мне нравится зло.

Мое сердце подпрыгнуло от этого признания, и я посмотрел ей в глаза, видя правду в них ясно как день, в то время как ее пальцы продолжали водить по ожогу на моей груди в тесном пространстве между нашими телами.

Я подался вперед без раздумий, беря у нее то, чего никогда не брал ни у кого, чего никогда не хотел и не нуждался в этом.

Я поцеловал ее.

Бруклин резко вдохнула, когда мои губы коснулись ее губ, и от удивления она приоткрыла их, позволяя моему языку проникнуть между ними. Мое сердце заколотилось, когда она тихо застонала, скалка с грохотом упала на пол, и ее глаза закрылись.

Я тоже закрыл глаза, отдаваясь сладости ее губ, прижатых к моим, энергии, которая горела между нами, когда наши рты встретились в этом самом простом действии, и все же в нем не было ничего простого.

Мои губы начали двигаться по ее губам, дразня их, пробуя на вкус, а ее язык танцевал с моим, заставляя мое сердце биться быстрее, когда я поддался этому действию, которое никогда раньше не позволял себе.

Поцелуй с ней казался важным. Настоящим. Словно я давал клятву небесам и всем силам, которые могли действовать в этом мире и за его пределами, обещая сделать ее своей.

Поцелуй стал глубже, когда я наклонился к ней, наши языки ласкали друг друга, и с ее губ срывались тихие вздохи и стоны, а мое имя слетало с них в мольбе о гораздо большем.

Я взялся пальцами за края ее трусиков и потянул, побуждая ее приподнять попку, пока я наслаждался вкусом ее губ и позволял демону во мне поклясться в верности ей и только ей.

Я все еще не был уверен, что могу доверять ему или даже самому себе рядом с ней, но когда ее тело прижалось ко мне, и я уложил ее под собой на стол, словно личное угощение, я понял, что могу дать ей то, в чем она нуждается.

Я стянул ее трусики ниже коленей, позволив им упасть к лодыжкам, где она послушно сбросила их.

Я решил еще немного насладиться поцелуем с ней, растворяясь в ощущении ее губ на моих, рыча в них и поглощая их, пока она отвечала на мою страсть собственной, а ее бедра раздвигались и таз задвиглся от желания, так что она начала извиваться подо мной.

Я опустил руку между ее бедер, застонав, когда обнаружил, что она мокрая для меня, а с губ сорвался стон потребности, когда я провел пальцами по ее клитору и заставил ее извиваться еще сильнее.

— Пожалуйста, — выдохнула она мне в рот, и ее просьба была такой сладкой, что я чуть не рассмеялся. Во мне не было ничего сладкого. Но я все равно мог дать ей то, о чем она так страстно мечтала.

Я оторвал свои губы от ее, поцеловав их уголок, прежде чем двинуться вниз по ее шее, прижимая ее к столу подо мной так, что ее позвоночник выгнулся, и она прижалась ко мне всем телом.

Я взял ее руки, когда она провела ими вниз по моей груди, крепче прижимая их к шрамам там, и застонал где-то в глубине моего горла от ощущения ее прикосновений ко мне.

Меня так и подмывало оторвать от себя ее руки, прижать их к столу или даже связать, но с каждым мгновением, когда я уступал ее желанию и позволял ей прикасаться ко мне, мне казалось, что какая-то часть боли моего прошлого отрывается от моей плоти, отслаивается и исчезает ради этого удовольствия.

Я стянул бретельку ее майки в сторону, освобождая ее грудь, и захватил зубами ее упругий сосок, сильно потянув, чем заставил ее громко застонать, прежде чем зажать ей рот рукой, чтобы заглушить звук.

— Еще рано, chica loca, — предупредила я, оглядываясь через плечо на дверь, чтобы убедиться, что Найл ее не услышал. — Он испортит нам веселье, если услышит тебя слишком рано.

Она послушно кивнула, убирая мою руку со своих губ и отталкивая меня назад, чтобы она могла сесть передо мной.

— Ты умеешь вести себя тихо, Мертвец? — спросила она, снова касаясь моего шрама, отчего дрожь пробежала по всему моему телу.

— Лучше всех, — пообещал я ей, и она лукаво улыбнулась.

— Хорошо. Потому что я не лгала, когда ударила тебя скалкой.

Я нахмурился, вопросительно глядя на нее, но она наклонилась и запечатлела еще один поцелуй на моих губах, прежде чем я смог заговорить снова, и от смелости ее действий у меня перехватило дыхание и стало более чем ясно, что она точно знала, чего хочет, и не боялась это получить.

Она повторила то, что я делал с ней, переместив губы на мою челюсть и спускаясь по шее, вызывая бурю в моей груди, когда продолжила двигаться ниже, приближаясь к ожогу, который отмечал меня как обреченное на ад существо.

Я схватил ее волосы в кулак и заставил посмотреть на меня, остановив ее продвижение, когда она добралась до моей ключицы, потому что моя грудь сжалась при мысли о том, что она продолжит.

— Никто не касался меня там без намерения причинить боль, mi sol, — предупредил я ее, не уверенный, прошу я ее остановиться или нет.

— Скажи мне, что ты сделал с женщинами, которые причинили тебе боль, Мертвец, — прошептала она. — Расскажи мне все об этом, пока я дарю тебе новые воспоминания, которые вытеснят плохие.

Я нахмурился, но когда она потянула меня за руку, я сдался, отпустил ее волосы и переместил ладони на ее бока.

— На окнах монастыря, где они жили, были ставни, — медленно произнес я, вспоминая темноту той ночи, и позволил своим глазам закрыться, когда Бруклин снова прижалась губами к моей шее. — Они обычно закрывали их, когда я был там. Скрывали свет от моих глаз и держали меня в темноте, пока преподавали свои уроки и пытались изгнать демона из меня.

Она издала тихий звук сочувствия, прежде чем спуститься ниже, и ее губы коснулись верхней части распятия, выжженного в центре моей груди. Я напрягся от этого прикосновения, мои пальцы впились в ее бока. Прикосновение ее губ было греховно нежным, лаской для покрасневшей, поврежденной кожи, которое я почувствовал, несмотря на повреждение нервов в этой области, как призрак поцелуя и в то же время нечто гораздо большее.

Она замерла на мгновение, давая мне возможность остановить ее, но когда я не сделал этого, она продолжила, опускаясь ниже и снова целуя мой шрам. Долгий выдох сорвался с моих губ, когда она уделила ему столько внимания. Ее прикосновения были благоговейными, обожающими, любящими, чем-то таким, чего я не знал на протяжении всей своей долгой и мучительной жизни.

Я не знал, что мне делать с такой нежностью, но обнаружил, что жажду ее, нуждаюсь в ней, как будто плотина внутри меня, которая так долго копила ярость и ненависть к ее полу, дала трещину, медленно впуская это новое чувство.

— Я закрыл все ставни, пока они спали, — сказал я ей, когда она двинулась ниже, ее пальцы скользнули по краям креста, в то время как губы продолжали двигаться по центральной линии, снимая напряжение с моих мышц и вызывая трепет в самом центре моего существа, настолько реальный, что я был бессилен его остановить.

— Я пробрался в монастырь и облил бензином все стены, — сказал я ей, мой голос был хриплым, а воспоминания — смесью триумфа и поражения, потому что, сделав то, что сделал, я одновременно отомстил и доказал, что их страхи по поводу меня были оправданы.

— Ты запер их и сжег? — выдохнула она, поднимая глаза, чтобы встретиться со мной взглядом, а ее губы коснулись основания шрама прямо над моим пупком.

— Я собирался сгореть вместе с ними, — сказал я ей, вспоминая запах только что зажженной спички, когда стоял в центре церкви и вдыхал его. — До сих пор не знаю, почему ушел вместо этого.

Это была правда. Каждая ее частичка. Я действительно хотел умереть там вместе с создательницами моих кошмаров, устав просыпаться в холодном поту и терять контроль над собой, устав одинаково сильно желать и ненавидеть женщин. Но каким-то образом я поймал себя на том, что ухожу после того, как поджег то место, запираю двери и стою снаружи, слушая их крики.

Я ничего не чувствовал, когда обретал свободу от тех, кто причинил мне столько боли. Вообще ничего. И в тот момент я понял, что не могу оставаться там. Не могу продолжать жить без цели, даже если не знал, куда пойду или что буду делать дальше. Я проскользнул в ночи и украл богатства у человека, которого все, кого я знал, боялись куда больше, чем Дьявола, и забрал их с собой, когда убегал.

— Я знаю, почему ты сбежал, Мертвец, — серьезно сказала Бруклин, соскальзывая со стола и опускаясь передо мной на колени, а ее пальцы зацепились за пояс моих спортивных штанов, и мое тело наполнилось таким желанием, что я не был уверен, что смогу его контролировать. — Потому что ты был предназначен мне. Но еще не встретил меня.

Я нахмурился от такого упрощенного ответа на вопрос, который бесконечно преследовал меня, так что мои губы даже приоткрылись для отказа, который так и не прозвучал. Как я мог быть предназначен ей, если даже не знал о ее существовании? С другой стороны, как я мог прожить так долго, будучи рожденным с Дьяволом внутри, стремящимся уничтожить меня? Моя жизнь никогда не имела столько смысла, сколько в обществе этой дикой, безумной девушки, так почему я должен был отрицать ее слова, когда она говорила их так искренне?

Бруклин сделала движение, чтобы стянуть с меня штаны, но я поймал ее руку, несмотря на пульсацию в моем члене и желание, которое, казалось, готово было уничтожить меня, если я не уступлю ему.