Кэролайн Пекхам – Клуб смерти (страница 93)

Боль разлилась в груди, проникая до самой глубины души, где его слова отражались эхом, снова и снова, без конца. Рука, сжимавшая нож, задрожала, а глаза наполнились слезами, которые я не позволила себе пролить. С громким звоном я швырнула нож в раковину. Он повернулся и зашагал прочь. Щелчки замков заставили меня последовать за ним через весь дом. Он широко распахнул входную дверь, жестом велел мне уходить, презрительно усмехнувшись, а затем развернулся и зашагал обратно в сторону подвала.

Ярость охватила меня целиком. Схватив лампу, я с пронзительным криком, от которого, казалось, задрожали стены, швырнула ее через всю комнату.

— Гребаная лампа! Перестань на меня пялиться! — Заорала я на нее.

Я знала, что мне нужно делать. Я уйду. Я уйду навсегда, и он меня больше никогда меня не увидит. И я докажу, что чего-то стою, пусть даже столько же, сколько муравей на дыне.

Я подбежала к шкафу в гостиной, куда он положил досье на Эндрю и Пенелопу. Я достала его, а затем схватила ключ от машины из стоявшей в нем вазы и направилась обратно через кухню в прачечную. Моя одежда была разбросана повсюду, так что я сняла свой наряд, а затем схватила голографическое платье цвета морской волны и теплые носки. Я натянула все это, а под платье надела маленькие трусики с кроличьим хвостиком сзади и мордочкой кролика спереди. Затем я собрала вторую половину волос в еще одну косичку с помощью резинки с запястья, и вышла из комнаты, натянув сапоги до колен у двери. Потом я ушла, выйдя прямо в ночь, не оглядываясь, прощаясь с домом, с Найлом, с Матео. Мне не хотелось покидать своего Мертвеца, но у меня не было выбора. Это было прощание.

Я подбежала к ряду машин на подъездной дорожке, нажала кнопку на украденном ключе от машины, и фары синего пикапа Ford Найла мигнули. Я забралась внутрь и нашла сумку в пространстве для ног пассажира, полную оружия. Все, что мне понадобится, чтобы доказать, что я могу убивать лучше, чем он когда-либо мог.

Я несколько раз водила машину своего дяди, когда была моложе, но я давно не практиковалась, но все же завела ее и выехала с подъездной дорожки, в то время как двигатель ревел так же громко, как моя душа.

Я знала только одно, когда выезжала с территории и уплывала в темноту, как призрак, оставляющий свое тело позади. Эта ночь закончится криками моих врагов и их кровью, покрывающей мою кожу. И когда в будущем мир услышит мое имя, он будет бояться девушку, которая убивала очень жестоко, безжалостно и красиво. Меня называли Мясником-Задир, но в первый раз я не довела дело до конца. Так что пришло время закончить то, что я начала, и оправдать единственное имя, под которым меня будут помнить.

Я с грохотом сбежал по лестнице в подвал, а мой пульс бился так сильно, что я слышал, как он стучит о стенки черепа.

Я был ужасным козлом и даже не мог заставить себя пожалеть об этом. Потому что теперь она сбежала. Она бежала, и бежала, и, черт возьми, бежала, и, надеюсь, она окажется далеко от меня, прежде чем я поддамся желанию догнать ее. Это было лучшее, что я мог сделать. Я был гнилью и ядом, и я не хотел стирать ее острые грани. Ей нужно было уйти, и теперь она ушла. К черту последствия для меня и моей проклятой души.

Я не видел красного, я видел черное, эту безнадежную, бесконечную пустоту, в которой не было ничего и никого, кроме смерти, смерти и еще раз смерти.

— Где она? — Требовательно спросил Матео, свирепо глядя на меня сквозь прутья своей клетки, как будто он жаждал кровопролития почти так же сильно, как и я.

— А тебе-то что? Ты думал, что теперь она твоя, да? — Спросил я с усмешкой. — Ты думаешь, раз она встала перед тобой на колени, значит, у тебя есть на нее какие-то права? Она моя собственность, моя!

— No lo creo (Прим. Пер. Испанский: Я так не думаю), — прорычал он мне.

— Говори по-английски, El Burro, ты же знаешь, я не говорю на твоем изысканном языке, — огрызнулся я.

— Я сказал, что так не думаю, — прошипел он, шагая ко мне, пока мы не оказались практически нос к носу между прутьями клетки. — Ты, может, и купил ее и сказал, что она твоя собственность, но она пришла ко мне в темноте. Ты просто завидуешь, что она отсосала не твой член, hijo de puta.

— А кто сказал, что она не отсосала мне? — Дерзко спросил я его, моя улыбка была широкой, но фальшивой, а моя душа была мертва и холодна, и что-то внутри меня скрутилось в такой тугой узел, что я знал, что он никогда не развяжется.

— Mentiroso (Прим. Пер. Испанский: Лжец), — выплюнул он, давая мне перевод прежде, чем я успел потребовать его. — Это означает «лжец», на случай, если твой невежественный мозг не догадался.

Я хотел разбить его гребаное лицо. Я хотел открыть дверь его клетки и войти туда, чтобы между нами не было ничего, кроме плоти и крови. Я хотел сразиться с ним врукопашную и посмотреть, кто из нас выйдет победителем, а кто будет избит до полусмерти. Я бы убил его голыми руками и послал к черту деньги, послал к черту свой шанс сбежать от этой жизни, послал к черту все. В любом случае, это была глупая мечта сломленного дурака.

Из моей семьи не было выхода. В конце моего туннеля не было света. Я был О'Брайеном. Атакующем псом. И ничем больше. Я бы женился на Анастасии и стал бы марионеткой, о которой мечтал мой отец, скалил бы зубы по первому требованию и искал счастья на дне бутылки. Но я бы никогда его не нашел. Для таких, как я, не было нирваны. Моя душа была проклята в тот день, когда я втянул Аву в этот мир, и я был чертовски близок к тому, чтобы сделать с Бруклин тоже самое.

Может, мне стоит войти в эту клетку и позволить Матео прикончить меня. Пусть все закончится, и я перестану мучиться в этом вечном аду.

Но даже когда я размышлял об этом, я знал, что маленький упрямый ублюдок внутри меня этого не допустит. Он хотел жить, пусть даже только для того, чтобы страдать. И хотя мне было нелегко назвать жизнью то, чем я занимался последние десять лет, я все еще дышал, переезжал с места на место, убивал, курил, пил и просто, блядь, существовал.

Я годился только для смерти и жестокости, и ни для чего больше. С этой мыслью я наклонился вперед, прижался лицом к решетке и тихо заговорил, глядя в темные глаза Матео.

— Она тебе понравилась, El Burro? — Промурлыкал я. — Она сказала, что ты называешь ее mi sol, и я посмотрел, что это значит. Мое солнце. Как романтично для куска дерьма из картеля. Она осветила твой маленький мрачный мирок?

— Настоящий мужчина выпустил бы меня из этой клетки и испытал бы свою храбрость в схватке со мной, — сказал он низким голосом, вызов в его взгляде был очевиден, напряжение в позе источало насилие, но я еще не закончил играть со своей добычей. Я мог плеваться ядом не хуже любой гадюки, я только что доказал это наверху. У меня был особый талант находить самые худшие способы причинить человеку боль, физическую или душевную, и я всегда умел бить точно в цель, когда хотел. Возможно, это делало меня последней ублюдком, но я никогда не стремился завести друзей.

— Я выбрал ее специально для тебя, ты знал об этом? — Спросил я его, и он нахмурился.

— Перестань говорить загадками и выкладывай.

— Я купил ее для тебя, — сказал я. — Милый маленький подарок с красивыми сиськами и губами, подходящими для сосания члена. Она заигрывала с тобой, El Burro, играла тобой, использовала тебя и пыталась выведать твои секреты, в то время как ты попался на это, как отчаявшийся ублюдок, которым, как я знал, ты и окажешься.

Он бросился на меня и ударил меня кулаком в челюсть так сильно, что внутренняя сторона щеки лопнула, и кровь залила мой язык. Я отшатнулся, смеясь от боли и сплевывая кровь на пол. Это и близко не соответствовало тому, чего я заслуживал.

— Каждое слово, которое она тебе говорила, каждый взгляд и прикосновение, каждый поцелуй и ласка были просто чушью собачьей, — сказал я, ухмыляясь ему в лицо, пока он яростно угрожал и пытался спровоцировать меня подойти ближе, но так было намного лучше. Наконец-то я причинил ему такую боль, которая ранила его, и я надеялся, что лезвие вошло достаточно глубоко, чтобы пронзить его сердце.

— Где она?! — взревел он, а я только громче рассмеялся, пятясь назад.

— Ушла, — сказал я, пожимая плечами. — Она сбежала отсюда и оставила тебя одного, даже не оглянувшись. Она использовала тебя, но, судя по всему, ее навыки были не на высоте, потому что я все еще не получил от тебя то, что мне нужно.

— Mentiroso! — снова закричал он, и на этот раз я вспомнил, что он называет меня лжецом. И, может, я действительно был насквозь пропитан ложью, но во мне не было ничего другого, так что мне было плевать.

— Я надеюсь, тебе понравилось ощущение ее губ на твоем члене, El Burro, потому что у меня внезапно возникло желание отрезать его. Я устал от того, что это тянется так долго, и устал от того, что даю ей время сломать тебя, а в итоге не получил ничего взамен, кроме того, что она доставила тебе удовольствие. Так что, думаю, нам с тобой нужно в последний раз встретиться в моем кабинете. — Я указал на комнату для убийств в дальнем конце подвала, и его глаза стали каменными, а в ответ я услышал только тишину. — Но на этот раз я не буду сдерживаться, — предупредил я его. — Это должно закончиться. Так что я пойду наверх и принесу еще несколько интересных инструментов. А когда вернусь, привяжу тебя к столу и буду отрезать от тебя куски, пока ты не скажешь мне, где спрятал все, что украл у Сантьяго Кастильо. Либо я заработаю себе билет отсюда с твоими сокровищами, либо ты сегодня умрешь. Тогда, наверное, я останусь с русской невестой и со своим козлом отцом. В любом случае, сомневаюсь, что моя жизнь станет намного лучше.