Кэролайн Пекхам – Клуб смерти (страница 65)
— Как я могла это сделать?! — В шоки и ярости спросила я, вскакивая на ноги.
— Я тебя поймал. Ты уже была мертва, — резко ответил он.
— Ты тоже. — Я подбежала к его спине и ткнула пальцами в места, которые пометила, и он резко развернулся, оттолкнув меня на шаг назад. — В игре было пять меток, и я нанесла их первой. — Я уперла руки в бока. — Отдай мне мой приз, Адское Пламя. Или я… я…
— Ты что? — с издевкой спросил он, поворачиваясь ко мне с кривой улыбкой. — В этом доме не ты главная, малышка. Главный здесь я. И я сказал, что ты проиграла.
Мой рот открылся, а сердце бешено заколотилось в груди.
— Это нечестно!
— Ты просто не умеешь играть. — Но от только покачал головой, схватил джинсы и натянул их, одновременно поправляя свой член и доставая маркер из трусов, нахмурив брови.
Я догадалась, что его возбудила мысль об убийстве, а не я. Потому что этот ублюдок ненавидел меня. И я ненавидела его в ответ.
Я развернулась и побежала на кухню, роясь в шкафчиках и распахивая их все настежь в поисках Coco Pops.
— Паучок! — Крикнул Найл из другой комнаты, но я проигнорировала его, ища их повсюду, но ничего не нашла. Правда, оставался один шкафчик, высоко над плитой, поэтому я забралась на рабочую поверхность, поднялась на носочки и дотянулась до него. Может, я и была маленькой, но также я была находчивой. Я рывком открыла его, выбросила пакеты с макаронами, которые лежали впереди, и мой взгляд зацепился за коробку Coco Pops сзади, всю такую желтую и соблазнительную, с той дерзкой обезьянкой, которая шептала: «
Я дико рассмеялась, схватила ее и спрыгнула вниз с коробкой в руках как раз в тот момент, когда Найл зашел на кухню. Я бросилась к холодильнику, когда он рванул ко мне, схватив оттуда бутылку молока и уклоняясь от его протянутых рук, когда он попытался схватить меня.
Я взвизгнула, выбегая из кухни, открыла коробку с хлопьями и сняла крышку с бутылки молока зубами. Я выплюнула ее через плечо, когда за мной послышались тяжелые шаги. Но было слишком поздно. Они были моими, моими, моими!
Я налила молоко прямо в коробку, а затем швырнула полупустую бутылку за спину, как ракету. Последовавший за этим рык сказал мне, что я попала в злобного дьявола, преследовавшего меня, и я рассмеялась, добежав до лестницы и начав бежать вверх, доставая из коробки горсть божественных Coco с молоком. Я поднесла их ко рту, и запах шоколада, молока и всего самого прекрасного наполнил мои чувства, но тут сзади на меня налетел десятитонный зверь, и я ударилась о ступеньки, а Coco Pops разлетелись во все стороны, как в замедленной съемке.
— Неееет! — Закричала я, когда те, что были у меня в руке, упали на ковер, а Найл поднял меня, перекинул через плечо и понес обратно в подвал. Я забарабанила кулаками по его спине и пнула изо всех сил, но он не отпустил меня, а его рука крепко обхватила мои ноги сзади.
— Ты получишь Pops, когда заслужишь Pops, — прорычал он, и я начала драматично рыдать, продолжая колотить его кулаками.
— Ты монстр! — Закричала я, когда он отпер дверь в подвал и пинком распахнул ее.
Он отнес меня вниз, бросил на кровать и с рычанием навис надо мной. Я ахнула, когда увидела Дьявола в его глазах, ясно как день, и чистый мрак промелькнувший на его лице.
— Да, я худший из монстров. И если ты снова забудешь об этом, то, возможно, узнаешь, почему весь мир боится меня, маленькая психопатка.
Он оттолкнулся от кровати и вышел из подвала, а в это время металлический лязг кулаков Матео о клетку эхом разносился по помещению, пока я лежала, охваченная яростью и сексуальной неудовлетворенностью. Потому что хоть Найл и был сущим чудовищем, он был именно тем злом, от которого у меня сладко ныло во всех нужных местах. Хотя моя маленькая влюбленность должна оставаться тайной. Потому что он не должен узнать, что его жестокость — моя слабость.
«Оденься элегантно» было одним из тех расплывчатых приказов, которые можно было понять как угодно. Это было чертовски неоднозначно. Сбивало с толку. Мое представление об «элегантности» могло сильно отличаться от представлений любого другого ублюдка. Хотя я должен был признать, что прекрасно понимал, что имел в виду мой отец. Для него элегантность означала как минимум костюм-тройку. Сшитый на заказ. Темного цвета, если только мы не собирались на яхте летом, тогда он допускал кремовый или бежевый, но никогда белый — белые костюмы были для официантов и девственников. Не знаю, что он имел против девственников, но так оно и было.
Поэтому, когда меня не слишком любезно пригласили к нему домой и не слишком тонко намекнули одеться «элегантно», я прекрасно понимал, чего он от меня ожидает. Я также прекрасно понимал, что встреча с моей невестой и ее отцом — не то событие, на которое я хотел бы наряжаться, поэтому к этому так называемому «ужину» я подготовился с минимальной тщательностью, даже чуть меньше необходимого.
Я был одет в черные брюки и блестящие мокасины, как хотел бы мой отец, но вместо того, чтобы дополнить образ элегантной комбинацией рубашки и пиджака, я выбрал кое что немного другое. Моя рубашка была белой с черными пуговицами, и я решил оставить несколько из них расстегнутыми на шее, чтобы татуировки на моей коже были видны, а не были задушены галстуком. И я решил не надевать пиджак, несмотря на то, что сегодня вечером на улице определенно дул леденящий душу ветер. Но я надел подтяжки в знак уважения к первым гангстерам, которые заложили основу моей семьи преступников более ста лет назад. По моему личному мнению, я выглядел чертовски хорошо, но для моего отца это было почти так же плохо, как если бы я появился голым.
Я вошел в столовую с опозданием почти на двадцать минут и широко улыбнулся, как будто не хотел быть нигде больше в мире. Стол был битком набит русскими, моими братьями и сестрами, но по правую руку от моего отца было отведено место для меня, маленького старичка.
— Извините, я опоздал! — Крикнул я, широко раскинув руки в знак извинения. — Меня задержали на работе. Ничего не поделаешь.
На краткий миг Па выглядел так, будто готов был высрать кирпич, но потом взял себя в руки, и я почувствовал небольшой прилив адреналина, понимая, как сильно его разозлил мой внешний вид. Да, да, тридцатидвухлетнему мужчине, вероятно, на самом деле должно было плевать на то, что думает о нем его отец, но я бросал вызов любому, попробовать пожить в моей семье, а потом сказать мне, что ему удалось полностью избежать всей этой мафиозной иерархии.
Анастасия сидела на сиденье рядом с моим, одетая в пыльно-розовое платье, из которого выглядывали ее сиськи. Ее глаза были ледяными, пока она смотрела, как я приближаюсь, хотя и натянула на лицо для меня свою фальшивую улыбку.
Я наклонился и схватил ее руку со стола, прижимаясь губами к тыльной стороне костяшек ее пальцев, как будто целовал ее, и вдохнул отвратительный запах искусственных роз, который прилип к ее коже.
— Добрый день, невестушка, — промурлыкал я, подмигивая ей, когда она в шоке уставилась на меня, не имея ни малейшего представления, что обо мне думать.
Я отпустил ее холодную руку, сел на свое место, схватил салфетку, сложенную в виде какого-то животного, и, развернув ее, положил себе на колени.
— Что за работу ты выполнял? — Спросил папа, явно не купившись на мою чушь, и я ухмыльнулся ему, расстегивая манжеты по одному за раз, и закатывая их на предплечья, чтобы Дьявол мог улыбнуться ему.
— Просто небольшой личный проект, — ответил я, пожимая плечами. — Ты же знаешь, я терпеть не могу насильников.
Коннор фыркнул от смеха в свой бокал через несколько стульев от меня на другой стороне стола, и я бросил на него ледяной взгляд, давая ему понять, что я не прочь перепрыгнуть через стол и убить его десертной ложкой, если он меня вынудит.
Кстати говоря, что такого чертовски особенного было в десертной ложке? Почему именно ее выбрали для сладостей, а бедную старую суповую ложку оставили для жидкой еды? Я мысленно пообещал дать передышку своей суповой ложке и использовать ее для пудинга, пусть тоже повеселится как следует.
Мой брат бросил на меня скучающий взгляд, стараясь сохранить невозмутимый вид, а я просто ухмыльнулся ему своей психопатической улыбкой, но он не осмелился принять мой вызов.
— Мы обсуждали даты, — сказал Влад, сидя напротив меня за столом, и я равнодушно кивнул.
Откровенно говоря, по пути сюда я принял пару таблеток валиума. Проблема заключалась в том, что я забыл: они на меня практически не действовали, разве что убирали где-то процентов тридцать моих тормозов. А если учесть, что у меня особо их и не было, то предстоящее обещало быть… интересным.
— Отлично, — сказал я, протягивая руку, чтобы взять со стола виски Па и залпом выпить его. — Ты с нетерпением ждешь свадьбы, перчатка? — Спросил я Анастасию, закидывая руку на спинку ее стула. И да, я сказал «перчатка» вместо «любовь моя», и никто не заметил. Чертовски забавно. Когда-то у меня была пара синих перчаток, которые были мне как братья, и даже лучше, потому что они не несли всякую чушь и не носили хвостиков. Я бросил взгляд на гребаный конский хвостик Коннора, а потом понял, что моя невеста заговорила. (Прим.: игра слов love — любовь моя, glove — перчатка, на русском языке подобную игру слов передать невозможно)