Кэролайн Пекхам – Клуб смерти (страница 47)

Он открыл дверь позади меня, и я ахнула, едва не упав навзничь, но он удержал меня и понес вниз, в подвал, к клетке. Я начала колотила кулаками по его бокам, когда он подхватил меня под мышку, отпирая клетку Матео, а затем бросил меня внутрь прямо к ведру для какашек. Решетчатая дверь с лязгом закрылась, как раз в тот момент, когда Матео бросился на нее, как росомаха на цепи, пытаясь достать Найла через прутья. Но тот уже отступил.

Матео зарычал, как зверь, и я поняла, что вся в крови, а мое тело болит от свежих синяков.

— Сегодня ты можешь снова воспользоваться ведром, — усмехнулся Найл. — Ты не выполнила свою часть сделки, Паучок, так что я не буду выполнять свою.

Он зашагал прочь, закуривая сигарету и громко напевая, чтобы перекрыть звук моих оскорблений в его адрес, пока он поднимался по лестнице и исчезал из виду.

Матео повернулся ко мне, его яростный взгляд пробежался по моему телу, когда я упала в угол клетки и свернулась калачиком, спрятав лицо на сгибе руки.

Я чертовски ненавижу этого сосущего член, теребящего член, трахающего ножом, тупого, лохматого сучьего хорька!

Я был законченным мудаком. Я знал это. Мои призраки знали это. Вся моя семья знала это. И теперь мой маленький паучок тоже это знал.

Я оставил ее в клетке до конца дня, а потом снова выпустил в подвал, потому что мне не понравилось, как Матео на нее смотрел. Он был долбанутым сукиным сыном, и я не собирался позволить ему запускать в нее свои когти. Не то чтобы я был уверен, что именно это и происходило, но я наткнулся на слишком много многозначительного молчания внизу, чтобы доверять им. Может быть, мне нужна была камера там, внизу. Но тогда пришлось бы сидеть и смотреть ее, а это казалось слишком большой тратой сил.

Так что Паучок находилась у меня в немилости всю прошлую неделю, и за это время мы устраивали эпические поединки взглядов каждый раз, когда я спускался туда покормить их и сменить чертово ведро.

Всю неделю ей доставляли новые модные шмотки в пакетах, и я складывал их в углу. Но теперь они смотрели на меня и спрашивали, что я собираюсь делать с пакетами одежды, предназначенной для миниатюрной женщины, если избавлюсь от нее. И у меня не было ответа. Ну да, кое-что могло подойти и мне, она упоминала шляпы, так что это было вероятно. Но все остальное…

Я встал и пересек комнату, направляясь к куче пакетов возле камина, а затем открыл верхний из них. Внутри оказался желтый купальник с надписью «Гангстер» черными буквами.

Я приложил его к своему татуированному торсу и довольно быстро признал, что он не подойдет, да и в целом я не смог бы его носить. В основном потому, что его нижняя часть была в форме стринг, а у меня на заднице до сих пор красовались четыре красные колотые ранки от той чертовой вилки.

Я вздохнул, бросая купальник обратно на вершину кучи. Я мог бы нарядить Брута в эту одежду. Если бы он существовал. Хотя в моем воображении он определенно существовал, но воображаемые собаки не могут носить настоящую одежду.

Сегодня я впервые был трезв. Не то чтобы я топил свои печали из-за этой чертовой свадьбы или чего-то подобного, но я был вынужден посетить еще один обед с моей невестой и ее мерзким папашей. Он даже не рассмеялся, когда я предположил ему начать трахать всех своих врагов вместо того, чтобы убивать их, и называть себя Владом Цепешем, как того чувака из стародавних времен. Ничего. И глазом не моргнул. Чертовски жаль. Даже Анастасия не заставила меня по-настоящему смеяться, хотя она сразу же вернулась к попыткам соблазнить меня фальшивым хихиканьем.

Но мой член не поддавался соблазнению. Во всяком случае, не со стороны моей русской невесты. И, скорее всего, больше ни от кого.

Мне нужно было что-то изменить сегодня вечером. Мне нужно было проснуться и просто сделать так, чтобы что-то произошло, иначе я сойду с ума.

Может, пора было протянуть оливковую ветвь. По крайней мере, тогда у меня была бы компания здесь наверху, и я не бродил бы по дому, как одинокий мясник, которому нечего резать.

Я взял ключи от подвала из ящика в кухне и пошел открывать дверь. На этот раз я сделал это осторожно, открывая хорошо смазанные замки тише, чем пукает мышка, прежде чем распахнуть дверь и прислушаться.

— …понимаешь? Потому что так они не смогли бы меня найти. Я свернулась калачиком, как котенок в кукурузных хлопьях, в задней части сарая, и никто ничего не знал! — С энтузиазмом говорила Паучок. Я подождал, ответит ли Матео, но последовало лишь молчание, прежде чем она перешла к разговору о важности проветривания обуви.

Я бесшумно спустился по лестнице, двигаясь как монстр в тени, и оставаясь скрытым в темном лестничном проеме, пока не спустился достаточно низко, чтобы их увидеть. Матео делал отжимания внутри своей клетки, а Паучок сидела на подушке прямо перед ней, наблюдая за движениями его мощного тела и наслаждаясь первоклассным видом на тюремное порно, которое он устраивал прямо перед ней.

Я наблюдал, как она замолчала, прикусив нижнюю губу и накручивая на палец прядь волос цвета черного дерева.

Мое нутро сжалось от какой-то острой, дикой эмоции, и я испытал сильное искушение спуститься вниз и затащить Матео в свой кабинет для чертовски жесткого допроса. И под своим кабинетом я имел в виду свою комнату для убийств. Но когда я сделал шаг из тени, я понял, что могу поступить еще лучше: могу просто забрать ее отсюда и оставить себе наверху.

Паучок резко повернулась прежде, чем я успел приблизиться к ней, и я одарил ее акульей ухмылкой, когда проявилась частичка того таланта, который, как мне показалось, я разглядел в ней в первый день.

Она в мгновение ока вскочила на ноги, оскалив зубы, как загнанная в угол кошечка, а ее ярко-голубые глаза горели ненавистью.

— Ты очень сильно меня ненавидишь, да, Паучок? — подразнил я ее, и она зарычала. На самом деле зарычала, как лев или медведь. О боже.

— Это было мое убийство, — прошипела она, все еще не в духе, даже после нескольких дней, прошедших с тех пор.

— А ты прям соленая штучка, да? — Поддразнил я ее, и она снова зарычала.

Матео прекратил тренировку и встал на колени, сверля меня взглядом, словно представлял мою смерть, надеюсь, чертовски красивую.

— Солонее моря, — согласилась Паучок, и моя улыбка стала шире.

— Я пришел с предложением мира, — сказал я, разведя руки в стороны в притворном жесте невинности. На мне была только пара джинсов, так что у нее не было причин думать, что я что-то прячу.

— Это пицца? — спросила она, и я нахмурился.

— Нет. Но могла бы быть.

— Тогда сделай так, чтобы это была пицца, — согласилась она, ее боевой настрой угас, и она сложила руки на груди, одарив меня сердитым взглядом.

— Договорились. Твоя одежда здесь, можешь подняться и…

Она радостно взвизгнула и пробежала мимо меня, прыгнув на ступеньки и грохоча по ним, так что я остался один на один с Матео.

В его глубоких темных глазах бушевала ярость, и я мог бы поклясться, что в воздухе еще чувствовался и привкус ревность. Я сделал шаг ближе к нему, не беспокоясь о Паучке, потому что запер за собой дверь, так что она могла ждать только наверху лестницы.

— Хочешь что-то сказать, ублюдок? — Предложил я, и его верхняя губа приподнялась, когда он поднялся на ноги.

Он пристально посмотрел на меня, но когда Паучок начала колотить в дверь и кричать, чтобы я поторопился, его взгляд на мгновение переместился за мою спину, и я понял в чем дело.

— О, тебе нравится моя маленькая питомица, не так ли? — Спросил я, подходя прямо к решетке, давая ему шанс броситься на меня через нее. — Ты беспокоишься о том, что я могу сделать с ней, когда останусь с ней наедине? Или о том, что она может захотеть сделать со мной?

Он бросился на решетку, а его кулак просунулся между прутьями и попал мне в челюсть.

Я рассмеялся, принимая удар. У парня был чертовски хороший хук, клянусь, он чуть не выбил мне зуб. Меня даже подмывало открыть дверь его клетки и устроить старую добрую драку. Это заставило бы мое сердце биться чаще, но, честно говоря, моя маленькая психопатка чаще вызывала у меня подобное состояние.

— Найл! — нетерпеливо крикнула Паучок, но ее хриплый голос позволял почти представить, что она делает что-то другое, выкрикивая мое имя. Что-то, о чем я не должен был позволять себе думать, но что продолжало прокрадываться в мои мысли с назойливой настойчивостью.

— Я иду, любовь моя, — пообещал я ей, а затем понизил голос и заговорил только для Матео. — Или, по крайней мере, скоро приду, а? (Прим.: Игра слов, come — можно перевести как глагол идти (иду, приду), а также как глагол кончить. Здесь в тексте изображено поддразнивание одного героя над другим)

Я отступил, когда он яростно зарычал, бросился на решетку и отчаянно попытался дотянуться до меня, а чистая ядовитая ярость окрасила каждую черту его тела. Я громко рассмеялся и отступил еще дальше, наслаждаясь этой новой, легкой формой пытки, которую я мог ему устроить, и гадая, как бы еще лучше использовать его маленькую влюбленность в свою пользу.

— Найл! — зарычала Паучок, и я должен был признать, что мне нравилось выводить ее из себя подобным образом.

Я взбежал по лестнице и обошел ее, чтобы отпереть дверь и выпустить ее наружу.

Она выскочила в коридор, а я выключил свет, погрузив Матео в темноту, прежде чем снова запереть дверь и последовать за ней дальше в дом.