Кэролайн Пекхам – Клуб смерти (страница 21)
Вокруг кровати почти ничего не было. Только мягкий матрас, пушистый коврик на полу рядом с ним и маленькая белая тумбочка. Мне никогда не разрешали спать на той стороне комнаты. Это было само по себе пыткой, когда я спал на твердом бетоне и смотрел на это уютное пространство. До сих пор я был уверен, что оно здесь только для того, чтобы поиздеваться надо мной.
Она открыла ящик прикроватной тумбочки, достала карандаш и блокнот, поднесла карандаш к губам и на мгновение задумалась, прежде чем написать что-то на первой странице.
Она вырвала лист, когда закончила, и прислонила его к стене — слово «хороший» смотрело на меня, заставляя мои брови сойтись на переносице.
Она бросила блокнот на тумбочку и положила карандаш в карман, прежде чем повернуться и посмотреть на меня так внезапно, что я стиснул зубы.
— Эй, кис-кис-кис, — промурлыкала она, издавая тихие причмокающие звуки и вытянув перед собой пальцы, словно у нее в руках могло быть лакомство.
Я не двигался, застегнутый на моей шее кожаный ошейник казался тяжелее, чем когда-либо за долгое время, пока я наблюдал, как она приближается.
Будь я свободен, я бы уже был на ней. Я мог бы подчинить ее себе и узнать, как она поступит, когда окажется в такой ситуации. Пошатнется ли ее уверенность или расцветет?
— Ты хороший котенок? Или такой, который переворачивается, чтобы я почесала его животик, а потом набрасывается на мою руку, как чертов псих? Когда-то я знала такую кошку. Ее звали Сьюзан. Это имя должно было меня предупредить. Чертова Сьюзан. — Слова, слетающие с ее полных губ, были пропитаны грехом, а ее голос был хриплым, но сладким, как мед. Это был тот голос, которым я мог наслаждаться часами подряд. Мне было все равно, что она говорила, но она все еще говорила, и поскольку у меня уже несколько месяцев не было никаких разговоров ни с кем, кроме Найла, я обнаружил, что хочу слушать.
— Конечно, я должна была догадаться, что она маленькая сучка, потому что у нее был такой взгляд, понимаешь? Постой, о чем я спрашиваю? Конечно, ты понимаешь, ты же встречался с тем парнем наверху, у него точно такой же взгляд. Такой взгляд, который говорит: «Я-могу-убить-тебя-в-любой-момент, и вопрос только в том, когда».
Она запрокинула голову, чтобы посмотреть на потолок, и указала пальцем туда, явно имея в виду Найла.
Если она так легко разглядела тьму в нем, то, без сомнения, распознала бы ее во мне еще быстрее. Но не сейчас. Сейчас она была слишком любопытна, даже клетки и цепи было недостаточно, чтобы предупредить ее о моей натуре. Но я мог ее заверить, в том, что для того чтобы удержать меня взаперти, потребовалось не только это, но и нечто большее.
Мне было интересно, зачем она ему понадобилась и как долго это продлится, прежде чем ее крики окрасят эти стены. С таким голосом, я готов поспорить, кричит она прекрасно.
— Могу я увидеть твои глаза? — спросила она, посмотрев на меня и выйдя из круга света, окружавшего приятную часть комнаты, а затем вошла в тень, окружавшую меня и мою клетку.
Знала ли она, что входит в воду с акулой? Или она тоже была акулой?
Мой взгляд упал на ее босые ноги, когда она сошла с пушистого коврика, который лежал на полу рядом с кроватью, и шагнула на холодный бетон, и я еще больше нахмурился. Я хорошо знал, насколько холодный был этот пол. Я спал на нем каждую ночь, если, конечно, вообще спал. И каждое утро мне требовалось более часа тренировок, чтобы прогнать этот чертов холод из своих костей. Но она даже не вздрогнула, и у меня возникло ощущение, что ей не привыкать к холоду или подобным трудностям.
Так кем же она была?
— Я хочу знать, такой же ли у тебя взгляд, Мертвец.
Я чуть не отреагировал на это прозвище. Оно было удивительно подходящим. Я действительно чувствовал себя здесь мертвым, как пустой, забытый призрак человека, которым я когда-то был, но, возможно, она собиралась воскресить меня. Я, конечно, давно не привлекал внимания такой красивой женщины. На самом деле, я не мог вспомнить, чтобы я когда-либо видел кого-то, кто так основательно пленил меня, как это существо.
Она не переставала приближаться, подошла прямо к решетке моей клетки и обхватила пальцами холодное железо, глядя на меня в темноте.
Я не двигался, мой пристальный взгляд жадно блуждал по ней, упиваясь ее загорелой кожей и манящим звуком ее голоса. Я подумал, не могла ли она быть шпионкой, подосланной сюда Сантьяго Кастильо, человеком, которому я когда-то принадлежал, но потом отбросил эту мысль. Он уже заставил Найла работать над тем, чтобы вытянуть из меня мои секреты, он не послал бы такую девушку. Мед и сахар не были в его вкусе, что-то столь сладкое не соответствовало бы его предпочтениям.
Она склонила голову набок, наклонившись так сильно, что, вероятно, упала бы, если бы не держалась за прутья. Я жадно наблюдал за ней, впитывая каждое ее движение и гадая, чем же я заслужил такое угощение. Должно быть, именно так чувствуют себя волки в зоопарке, когда смотрят на любопытную маленькую человеческую добычу, до которой не могут дотянуться зубами. На того, кто не стоял бы к ним так близко, как сейчас, если бы прутья их клетки исчезли.
— Иногда, когда смотришь на людей вверх ногами, видишь их более ясно, — сказала она, когда ее темные волосы коснулись пола. — Знаешь, как будто ты можешь увидеть, двуличны ли они, прежде чем они тебя предадут.
Я не знал. Но хотел узнать. Что-то в ней пробуждало во мне зверя, и я почувствовал, что он хочет больше, чем просто ее плоть. Эта девушка была другой. Я просто еще не понял, в чем именно.
Я медленно облизал губы, во рту у меня было сухо, как в пустыне, а эта девушка — бурлящий водоем. Я хотел выпить ее. Всю до последней капли.
— Найл отрезал тебе язык? — спросила она, и я догадался, что она все еще не может меня по-настоящему разглядеть. — Он кажется из таких парней. Держу пари, у него в спальне висит ожерелье из языков для особых случаев. Хотя было бы обидно, если бы он это сделал. Потому что тогда ты не смог бы лизать, а лизание — одно из тех удовольствий в жизни, без которых я, честно говоря, не уверена, что хочу обходиться. Например, как ты ешь мороженое? Просто сходишь с ума и заглатываешь эту штуку целиком? У меня, кстати, нет рвотного рефлекса, так что это может быть опасно, я могу случайно его вдохнуть. И потом, еще есть… ха, не могу вспомнить, что еще мне нравится лизать. Разве это не странно? Может, только мороженое и нравится. А тебе нравится мороженое? Потому что если нет, то, думаю, отсутствие языка в итоге не проблема.
Спортивные штаны, которые на ней надеты, были ей слишком велики, и пока она говорила, они соскользнули с ее бедер так, что едва держались на ее фигуре. Хотя, похоже, ее задница взяла на себя задачу поддерживать их.
Я потерял нить того, что она говорила, поскольку она продолжала обсуждать тонкости владения языком, и я заставил себя оторвать взгляд от обнаженной кожи над ее спортивными штанами, чтобы снова посмотреть на нее, как раз когда она провела языком по одной из перекладин.
Мой член был твердым, как скала, с первого момента, как она открыла рот, но я был в состоянии по большей части не обращать на него внимания до того момента, когда он дернулся у меня в штанах и почти заставил меня застонать.
В этот момент я был почти уверен, что он думает, что я совсем о нем забыл, потому что он не получал никакого удовлетворения за все время, что я был заперт здесь. Найл позволял мне принимать душ раз в неделю в холодной воде и все время наблюдал за мной, направляя ружье на мой член. Так что это делало эти моменты совершенно непривлекательными для дрочки, и я не собирался разбрызгивать сперму по полу своей гребаной клетки. И вот я здесь, с ноющим членом отвыкшим от практики, смотрю, как девушка лижет железный прут, и думаю, не сплю ли я.
— Ммм, такой металлический вкус. Но ты, наверное, не знаешь, раз у тебя нет языка, — сказала она, вздыхая, как будто это разочаровало ее. Или, может быть, как будто она пожалела меня.
Возможно, ей следовало больше беспокоиться о себе, потому что теперь она полностью завладела моим вниманием, и была чертовски веская причина, по которой люди не хотели, чтобы я их замечал.
Я слегка пошевелился, мои широкие плечи напряглись, когда напряжение прошло по моим конечностям, и она замерла, широко раскрыв глаза, а затем прищурив их, как будто пыталась понять значение этого крошечного движения.
— Куда ты писаешь? — прошептала она, прежде чем ее взгляд упал на ведро в дальнем конце моей клетки, и она сама нашла ответ. — А какаешь? — Она снова посмотрела на ведро, а затем кивнула. — Но могло быть и хуже, верно? Однажды я пыталась покакать в лесу, и на это зрелище появилась посмотреть назойливая белка. Можешь в это поверить? У нее не было никаких границ. Она сказала, что просто хотела проверить, есть ли у меня «орешки», и мне пришлось наорать на нее, что у меня киска, прежде чем она наконец убралась ко всем чертям.
Мой взгляд снова упал на ее низко сидящие спортивные штаны, когда она упомянула свою киску, и я почувствовал приступ ревности к белке.