Кэролайн Пекхам – Дикий волк (страница 64)
Мои волосы немного отросли после обрезки и были уложены назад. Я ожидал, что вид его во всем его львином обличье вызовет во мне стыд, но оказалось, что мне уже все равно. Я стал таким, каким был, благодаря всему, что мне пришлось пережить, и если отец не мог принять меня таким, какой я есть, значит, ему не нужно было участвовать в моей жизни. Я был готов к тому, что это будет последний раз, когда я его увижу.
Пальцы Розы крепче сжали мои, когда Син распахнул дверь и выбежал обнять Леона, и они оба закружились в объятиях, издавая радостные возгласы.
Несмотря на садистские наклонности Сина, они с Леоном, казалось, находились на одной волне, и я понял, что они очень похожие люди. Хаос, который они устраивали вместе, был непревзойденным, и тетушка Бьянка не раз кричала на них в доме Оскура за то, что они раззадоривали детенышей или устраивали всеобщее побоище. Однажды она застала их за тем, что они сделали воздушный шар из большого брезента и плетеной корзины и запустили в нем щенка с помощью магии огня и воздуха. Он успел оторваться от земли на фут, прежде чем Бьянка выскочила, размахивая сковородкой, и красочно отругала их на фаэтальском. Теперь они должны были находиться под присмотром, когда захотят заняться с детьми «рукоделием».
Мои мамы вбежали в дом, набросились на меня, расцеловали в щеки и стали ворковать, какой я большой и сильный Лев. Я еще не говорил им, что я еще и Вампир, но сегодня был тот самый день, и я не собирался уклоняться от правды обо всем, что со мной произошло.
Леон вошел внутрь, неся Сина на спине, мой брат бросился вперед, чтобы обнять меня, пока Син кричал «йи-ха!», а Розали со смехом отпустила мою руку.
— Он ждет тебя, брат, — сказал Леон. — Я считаю, тебе лучше всего встретиться с ним один на один. — Он ободряюще хлопнул меня по плечу. — Удачи.
Я вышел на улицу, солнце палило на нас, и атмосфера наполнилась запахом пыли. Увидев меня, отец выпрямился, его взгляд упал на мои короткие волосы, и челюсть запульсировала в ответ.
— Леон предупреждал меня, но я… не понимал, насколько все серьезно. Ты здоров, мальчик мой?
Я презрительно выдохнул, сложив руки и прислонившись спиной к столбику крыльца, позволяя ему подойти ко мне, если он захочет, но не собираясь сокращать расстояние между нами.
— Ты думаешь, что я теперь какая-то хрупкая вещь, отец? Сломанный пазл с обрезанными краями?
— Нет, — твердо сказал он, сделав шаг ближе и снова замешкавшись. Он склонил голову, проведя рукой по затылку, по шелковистой гриве. — На самом деле я думаю совсем наоборот. Ты сделал невозможное, совершил величайший побег из тюрьмы, который когда-либо видело королевство.
— Значит, я вернул тебе гордость, в то время как десять лет провел без нее, — насмешливо заметил я. — Не знаю, о чем я думал, когда просил тебя приехать сюда. Теперь, когда я тебя вижу, мне не хочется смотреть на твое лицо.
Он бросил на меня овечий взгляд, а затем стал подходить все ближе и ближе, двигаясь все быстрее, пока не оказался прямо передо мной. Он был крупным мужчиной, когда я был маленьким, он всегда казался мне великаном, но теперь я стоял с ним лицом к лицу и совсем не чувствовал себя маленьким. Казалось, это он был маленьким.
— Я очень сожалею о своем поведении, — промолвил он. — Я был таким гордым дураком. Мне стыдно за то, как я поступил, как игнорировал тебя. Это был путь моего отца и отца моего отца. Я должен был лучше знать, что не стоит идти по их безжалостным стопам. Ты мой мальчик. Мой детеныш. Я вырастил тебя и любил, и это все, что имеет значение в конечном итоге. Я потратил столько времени впустую, будучи чертовым дураком, могу ли я сделать хоть что-нибудь, чтобы заслужить твое прощение?
Я раздумывал, пока он тянулся к моей руке, его глаза были полны отчаяния. Моя челюсть была твердой, и большая часть меня хотела отвернуться от него за то, что он сделал со мной за все эти годы назад.
— Ты не можешь сделать ничего, что бы исправить свое отвержение. И если ты пришел ко мне сейчас, потому что меня называют героем среди Найтов, то я не хочу видеть тебя на своем пороге. Здесь мой дом. Мой прайд. Ты не часть этого, если ты не здесь, в хорошие и плохие времена.
— Я понимаю, — вздохнул он, опустив глаза на свои ботинки. — Если ты дашь мне еще один шанс, сынок, я клянусь, клянусь, что больше не подведу тебя. — Он протянул руку, явно предлагая мне дать звездную клятву, но я покачал головой.
— Мне не нужна угроза со стороны звезд, чтобы ты возвращался. Ты делаешь это сам, или не делаешь вообще.
— Тогда я сделаю это, Роари, — поклялся он. — Твои матери всегда говорили мне, чтобы я проявлял к тебе милость и благосклонность. Они лучше, чем я, но я здесь, и если ты согласишься, я останусь. Я стану отцом, которым должен был быть.
Слова были заманчивыми, они задевали струны моего сердца и напоминали о детстве. Этот человек носил меня на плечах и качал на руках. Он играл со мной, неистово любил меня и проявлял преданность, как и положено семье. Но потом все изменилось. И это предательство оставило на мне шрамы, которые никогда не заживут. Но, возможно, со временем они потускнеют.
— Один шанс, — пробурчал я. — И все. Повернись ко мне спиной еще раз, и я больше никогда не произнесу твоего имени в этой жизни. Все мои будущие детеныши никогда не узнают о тебе. Как будто тебя никогда и не было.
Он кивнул.
— Я не позволю этому случиться.
Я тяжело вздохнул и оттолкнулся от крыльца, обхватив его за плечи. Он крепко прижал меня к себе, сдавливая в своей хватке и прижимаясь ко мне, а в его груди раздалось мурлыканье. И я почувствовал, наконец, что мир снова вернулся в норму.
Глава 55
Итан
— Дон Хулио, перестань вывешивать свою сестренку из окна, — проворчал я, и длинноволосый десятилетний мальчишка потащил Мими обратно в дом за лямку ее комбинезона. Наша шестилетняя рыжая девочка ударила его по уху, топнула ногой и закричала:
—
— Язык! — Я позвал ее за собой, пока она мчалась по коридору, но в ответ получил лишь маниакальный смех. Варвары, все они.
Я провел Дона Хулио в гостиную, где Мейсон сидел на диване в форме полумесяца с нашей четырехлетней Джанной на одном колене и нашим пятилетним Марко на другом. Он каким-то образом балансировал между ними, читая им книгу.
Син сидел на пуфике в форме солнца, придвинувшись поближе и внимательно слушая историю, и я понял, что они читают «фейри, который улетел во Фламу». Это была одна из моих любимых детских сказок, и в нашем доме она пользовалась большим успехом.
За прошедшие годы мы брали к себе любого потерянного ребенка, которого встречали в Алестрии, забирая их из плохих ситуаций и давая им жизнь, которую заслуживает каждый ребенок. На данный момент наша семья насчитывала уже семь детей, и никто из нас не собирался останавливаться на достигнутом.
Я прислонился плечом к дверному проему, предлагая Дону Хулио присоединиться к ним, но он лишь подражал мне, стоя по другую сторону двери и глядя на них с любовью, как и я. Его светлые волосы превратились в нечто вроде гривы, и мне показалось, что он подражает своему папе Роари, который со временем отрастил свою. Они были длиннее и более блестящими, чем раньше, и, клянусь, количество средств для волос, которые он использовал, граничило с безумием, но, черт возьми, они себя оправдывали. Возможно, время от времени я одалживал несколько из них.
— О, как бы я хотела летать, а фейри плакали, — читал Мейсон, слегка подражая голосу девушки-фейри, которая была главной героиней этой истории. — И с неба, взвизгнув, спустилась прекрасная гарпия с чешуей, как у рыбы.
— Я могу помочь, вот увидишь. Я отведу вас до самого дерева биллаби. — Так что фейри запрыгнул на спину своей новой подруги, и они взлетели…
— Ух! — Син кричал вместе с Джанной и Марко, зная это наизусть. — Потом хлопок и треск!
— О, нет, фейри плакали! — Мейсон снова взялся за дело. — Мы нарвались на огромного зверя. У него чешуя чистого красного цвета, и он пришел с востока.
Син выхватил книгу, жадно вглядываясь в слова, и моя улыбка расцвела, когда он начал читать. Последние годы он учился вместе с детьми, и я даже гордился им.
Он заговорил глубоким, рокочущим голосом.
— Я не просто зверь, я кладоискатель золота. И, как мне сказали, я самое страшное существо на земле.
Дети закричали от восторга, подбадривая Сина, и он вскочил на подножку, выгнул позвоночник и с помощью воздуха заставил две подушки у себя за спиной хлопать, как крылья.
— Нет-нет, сделай настоящие! — потребовал Марко.
— Только не в доме, а то люстру разобьешь, — рассмеялся я, и все оглянулись, обнаружив, что мы с Доном Хулио смотрим на них.
— Папа! Скажи папе Сину, чтобы он вышел на улицу, — взмолилась Джанна, словно в моих руках была вся власть в комнате.
Я ухмыльнулся и кивнул Сину.
— Ты их слышал.
— Да, — взволнованно сказал Дон Хулио, и Кейн встал, прижимая к себе Джанну, а Марко помчался к большим дверям в другом конце комнаты, широко распахнув их и поманив нас за собой.
— Мама! — позвал Марко. — Иди посмотри, иди посмотри!
Я подхватил Дона Хулио и помчался на улицу, как только Син выскочил за дверь, а Кейн разразился хохотом, следуя за ним с Джанной. Я поинтересовался, прибыл ли еще и Гастингс, он должен был присоединиться к нам на барбекю сегодня днем со своими двумя щенками Налой и Кадо, рожденными от кузины Розали Марии, на которой Гастингс женился через шесть месяцев после событий в Полярной Столице. Он был из тех отцов, которые носят носки с сандалиями, а детские принадлежности носят с собой в розовом рюкзаке, усыпанном блестящими лунами. Он был самым разумным фейри в мире, но все же настаивал на том, что у него извращенная душа, и не говорил о своем «темном прошлом» при детях. Я был уверен, что Син все равно рассказал им об этом гораздо красочнее, чем хотелось бы Гастингсу.