Кэролайн О’Донохью – Все наши скрытые таланты (страница 5)
– Летите! – говорю я торжественно, радуясь тому, что оказалась права. – В Лиссабон!
– А кто будет следить за тем, чтобы ты каждое утро отправлялась в школу?
– Мне шестнадцать! Я и сама могу позаботиться о себе. К тому же здесь будет Джоан.
Он относит тарелки в раковину и споласкивает их.
– О боже, – повторяет он, все еще в изумлении. – Наверное, надо проверить сайт «Райанэйр».
Я снова перетасовываю карты, довольная своим успехом.
Прежде чем выйти, он поворачивается и говорит:
– Все же интересно, как ты запомнила значения этих карт за один вечер, а таблицу умножения запомнить не можешь.
– Пап! Я знаю таблицу умножения! Мне шестнадцать, а не восемь.
– Сколько будет шестнадцать на восемь?
– Миллион три.
– Неправильно. Сто двадцать восемь.
– Вот, посмотри, – говорю я, вытаскивая из колоды карту. – Это «Смерть». Я бы на твоем месте поспешила заказать билеты.
Он уходит, и я остаюсь наедине со своими картами из Душегубки. Размышляя о том, что пусть он и пошутил с этой математикой, но все же действительно немного странно, что я так хорошо выучила значения карт за один вечер. Но это не похоже на обучение чему-то другому. Они не вылетают у меня из головы в ту же секунду, как я сбиваюсь с мысли, как это бывает со школьными предметами. Они застревают в памяти, как стихи песен. Как поэзия. Как чувства, которые я давно испытывала, но которые наконец-то научилась выражать.
4
На следующий день мисс Харрис заставляет меня почти весь обеденный перерыв заканчивать уборку Душегубки. Я особенно и не возражаю. Папа мне дал новые батарейки для плеера, поэтому я даже наслаждаюсь работой под «готическую» музыку 1990-х, и мне самой хочется видеть Душегубку чистой и аккуратно прибранной. Карты лежат в переднем кармашке моей школьной сумки, и я борюсь с соблазном поиграть с ними.
За пять минут до звонка мисс Харрис объявляет об успешном окончании работы и говорит, чтобы я поела что-нибудь в общем зале. После вчерашнего инцидента с дверью она явно боится, как бы со мной снова что-то не случилось по ее вине.
Большинство учениц отправились покупать еду в городе, но некоторые остались в школе, не желая разгуливать по февральскому холоду. Лили О’Каллахан сидит в классе в стороне от всех с книгой, почти заслонив глаза темно-русой челкой. На ее висках видны красные пятна – угревая сыпь в тех местах, где жирные волосы касаются кожи. Как часто она сейчас моет голову? Сама по себе Лили не неряха; просто ей не нравится ее тело. Ей не хочется замечать его. Если бы можно было быть мозгом в бутылке, читать книги и рисовать, она была бы гораздо счастливее.
Когда я прохожу мимо, она поднимает голову и напряженно улыбается мне, поправляя слуховой аппарат. Я вижу группу знакомых мне девочек и быстро направляюсь к ним, прошмыгивая мимо Лили, не сказав ни слова.
Почему я так поступаю? Почему так ужасно веду себя с ней, несмотря на то, что мы так долго были вместе?
Я сажусь рядом с ними. У Мишель новая косметика того американского бренда, который явно приходится по душе всем шоу-трансвеститам, и все разговоры у нее только о ней. Цвета в точности такие же, как и в наборе, который можно приобрести за один евро в Urban Decay, о чем я тут же и заявляю, совершая ошибку. Все смеются, а Мишель сердится.
– Извини, – говорю я, посмотрев на ее покрасневшие уши.
Мишель рыжая, так что любая перемена в настроении заметна мгновенно. Некоторое время я сижу молча и просто слушаю их беседу. Но мне быстро это надоедает. Я начинаю ерзать, засовываю руки в карман школьного блейзера и нахожу там карты Таро.
На моем лице, похоже, отображается удивление, потому что девочки замолкают и смотрят на меня.
– Ты чего? – спрашивает Мишель. – Смотришь так, как будто кто-то из нас испортил воздух.
– Ничего, – отвечаю я, стараясь придать своему лицу обычное выражение. – Хотите, я погадаю вам на картах Таро?
– На чем?
Я показываю ей и остальным карты.
– Да ты на самом деле не умеешь на них гадать, правда? – спрашивает Мишель.
– Немного умею, – отвечаю я. – Практиковалась прошлым вечером.
Мишель тасует карты и выбирает три. Королева жезлов, тройка кубков и туз пентаклей.
Как и вечером с папой, все сходится просто идеально. Как будто догадаться, о чем говорят карты, проще простого. Я тут же сочиняю для Мишель целую историю о том, как ее творческая страсть к косметике и любовь к подругам являются двойными движущими силами ее жизни и как они приведут ее к успеху.
Мишель заметно впечатлена.
– Ого, Мэйв. А ведь я только вчера вечером завела YouTube-канал, где буду говорить о косметике.
Все громко вздыхают, и я уже ощущаю, что тема карт Таро обещает быть очень популярной.
– Да ты что!
– Да! Посмотрите! Сейчас покажу!
Она достает телефон и открывает YouTube. И действительно: вот он, канал, с нулем подписчиков и серым кружком вместо фотографии, называется SweetShellFaces. Мишель сгорает от смущения, показывая нам его, и всячески пытается подчеркнуть странность карточного предсказания.
– Не волнуйся. Карты говорят, это хорошая идея.
– Правда?
– Точно. Посмотри на них!
Я объясняю, что королева жезлов говорит о творческом даре женщины, тройка кубков – о дружбе, а туз пентаклей о финансовом успехе.
С этого момента на всех переменах я только и делаю, что раскладываю Таро. Все считают, что это какая-то магия, что я экстрасенс, но как бы мне ни хотелось и самой верить в свой скрытый дар, я понимаю, что это не так. Просто нужно знать значения карт, и нужно хорошо знать этих девочек. Когда Беки Линч вытягивает тройку мечей, я понимаю, что боль этой карты относится к разводу ее родителей. Когда в раскладе для Нив всплывает карта «Смерть», все вскрикивают, но я знаю, что карта указывает на то, что недавно Нив пришлось расстаться с любимой лошадью, потому что ее семья переехала из дальнего захолустья в центр города.
– Джипси же не умрет, правда? – спрашивает она в слезах.
Все в классе приближаются к нам, заинтересованные разворачивающейся на их глазах драмой.
– Нет, – говорю я после долгой паузы, потому что общее настроение театральности передалось и мне. – Просто ты должна смириться с тем, что Джипси осталась в твоей прошлой жизни, а теперь начнется что-то новое.
За пару дней о том, что я гадаю на Таро, узнают все наши одногодки в школе. Однажды, когда я направляюсь в туалет, передо мной возникает Фиона Баттерсфилд и просит сделать расклад ей.
– Привет! – говорит она. – Это ты та самая гадалка?
– Э-ээ… Фиона… – бормочу я в замешательстве.
Фиона Баттерсфилд меня немного пугает. У нас только один общий урок, но она своего рода знаменитость среди наших сверстниц. Она одна из тех учениц, что посещает театральный кружок по субботам, и при этом ей удается делать это с достоинством. Причем она занимается там давно. Некоторые бывшие старшеклассницы уже поступили в колледж, но она до сих пор общается с ними и даже участвует в их пьесах.
– Тебя тоже зовут Фиона? – спрашивает она удивленно.
– Нет, это тебя зовут Фиона. Меня зовут Мейв.
– Я знаю, как меня зовут.
– Тебе что-то нужно или?…
– Я слышала, ты раскладываешь Таро.
– Э-мм… – снова запинаюсь я, размышляя, могу я или нет читать расклады тех, кого не знаю. – Ты хочешь, чтобы я тебе тоже погадала?
Она кивает.
– Да, на карьеру.
– Понятно. Ну ладно, можешь как-нибудь подойти на обеденной перемене.
– Нет, – говорит она, скрещивая руки так, как будто я предложила ей стащить с себя трусы. – Ты не должна раскладывать карты на публике. Разве не знаешь? Чтение карт – это частное занятие.
– Похоже, ты и сама больше меня знаешь.
– Моя
– А, ну да. А почему бы тебе не попросить ее?
– Потому что она посоветует заняться мне чем-то скучным. Вроде стать юристом или врачом.
– Понятно.