Кэролайн О’Донохью – Все наши скрытые таланты (страница 44)
В конце концов, мы целый вечер только о том и рассуждали.
– Найдем какое-нибудь тихое местечко.
Возле моего дома находится небольшая лужайка, на которой мальчики по вечерам играли в футбол. Мы пересекаем ее. Под нашими ногами хрустит снег. Я ничего не говорю, держу его руку и молчу. Среди живой изгороди есть промежуток, в который можно пролезть на корточках. Здесь я выкурила свою первую сигарету. Мы с Лили нашли пачку сигарет в автобусе и принесли сюда, чтобы исследовать их. В общем, мы пришли к мысли, что они не стоят того.
Мы с Ро пролезаем под кустами, стараясь не запачкаться.
– Уютно тут, – говорит он, все еще немного в смущении.
– Да, неплохо, – говорю я, доставая карты.
Я ощущаю знакомое чувство, будто меня тянет к ним. Но легкая тошнота не идет ни в какое сравнение со сжимающим беспокойством по поводу того, что Ро может оставить меня ради Фионы. Что я снова окажусь снаружи.
Пока Ро усаживается поудобнее, я слышу легкий шелест и замечаю какое-то движение краем глаза. Я почти уверена, что видела кусок белой одежды на фоне земли.
Я моргаю. Это всего лишь обрывок туалетной бумаги, застрявший среди кустов.
Ро тасует карты и снимает их.
– Ну ладно, хочешь вытянуть их вместе или?..
– Тяни первый.
Меня снова охватывает головокружение, но теперь я знаю, что ожидать. Я считаю вдохи и выдохи, как меня научила Фиона. Стараюсь контролировать волнение. Если я снова попаду в его голову, то точно узнаю, любит ли он меня.
Он вытягивает карту.
Тройка кубков. Три женщины, танцующие, подняв кубки.
– Вроде неплохая, – говорит он неуверенно.
– Неплохая. Означает дружбу и единство.
– Тогда почему у тебя такой беспокойный вид?
– Не беспокойный.
– Хочешь вытянуть следующую? – спрашивает он тихо.
Я вытягиваю и кладу лицом на землю. Живот снова сводит.
– Может… может, мне перевернуть.
Ро дотрагивается до карты, и весь мир вокруг меня рассыпается. Перед глазами мельтешат желтые и красные пятна, и я чувствую, как мое тело куда-то удаляется.
Снова это происходит.
Снова это происходит.
Я открываю глаза, но не оказываюсь в голове Ро. Я сама по себе. В школе Святой Бернадетты, в туалете. В том же самом туалете, в котором мы с Фионой сидели на горячей трубе. Рядом стоит Лили. Лили плачет. Она плачет, всхлипывает, кричит на меня, а девочки вокруг смотрят.
Время – тринадцать месяцев назад, за день до рождественских каникул. Нам в этом семестре читали не меньше трех лекций про группы, давление сверстников и опасность разделения на группы. Нас называют годом «компашек». Я догадываюсь, что некоторые девочки чувствуют себя исключенными, или что их терроризирует строгая иерархия в Святой Бернадетте. Есть группа спортивных блондинок, которые играют в хоккей и ходят на матчи регби своих бойфрендов. Это самый верхний ярус. Есть богатые девочки, которые по выходным летают в Нью-Йорк и возвращаются с коричневыми пакетами, на которых написано «Маленький коричневый пакет».
Ниже богатых находятся тусовщицы, которые часто напиваются и бросают друг друга. А за тусовщицами идет «средняя лига», к которой принадлежат Мишель и Нив. Милые девочки среднего класса, которых почти всегда куда-нибудь приглашают и которые неплохо учатся, иногда занимаются спортом и следят за внешностью. Именно в их компанию я отчаянно пыталась влиться тринадцать месяцев назад. Все, что ниже, не стоит и внимания. У «ботаничек» свои порядки; у них идеальные французские косы и блестящее будущее, но я никогда не буду одной из них. Есть еще «художественные натуры», для которых посещение школы – это вопрос выживания и которые ждут не дождутся, когда можно будет вернуться к реальной жизни. К ним я относила Фиону до тех пор, пока она, по каким-то причинам, не решила стать моей подругой. Но тринадцать месяцев назад она почти ничего для меня не значила.
Я не обладаю уверенностью в себе, и у меня нет особых увлечений, чтобы наслаждаться богатой жизнью вне школы. Либо Мишель с Нив, либо ничего.
Мне нужна «компашка», чтобы выжить.
Я чувствую, как объясняю все это Ро, сидящему у меня в голове словно зритель в кинотеатре, которого постоянно подсвечивает своим фонариком контролер в зале.
Учителя советовали нам почаще общаться с другими и придумали затею «Секретный Санта». Они утверждали, что пары подобраны случайно, но все сразу поняли, что это упражнение на «общение» – каждой достался кто-то вне ее обычного круга. Тусовщицы с ботаничками. Богатые и избалованные – с девочками вроде Фионы. Предполагалось, что мы должны посмотреть друг на друга вне рамок, заинтересоваться друг другом.
Мне досталась Таня Берк. У нее помада Boots. Ну, это понятно. Лили досталась Мишель. Как только я узнала об этом, меня сразу же охватило беспокойство. Мне хочется защитить Лили от Мишель, но в равной степени и хочется защитить Мишель от Лили.
Сейчас-то я понимаю, что Лили просто старается сделать как лучше. Она знает, что я хочу подружиться с Мишель, и хочет показать Мишель, что, несмотря на большую разницу между ними, они все же могут поладить.
Да, сейчас, оглядываясь назад, легко понять благие намерения Лили. Но тогда, когда Мишель разворачивала подарок своего «Секретного Санты», я ощущала только ужас при мысли о том, что Лили переступила невидимую черту.
Почему Лили плачет?
Зная, что Мишель увлечена своей внешностью, Лили сделала для нее портрет. Мишель в стиле стимпанк: плечи – гигантская шестеренка, школьная форма в виде викторианского платья с пуговицами до воротника и на рукавах. Невероятная картина, одна из ее лучших, написанная особой акварелью.
– Что самое интересное, я уложилась в десять евро, – радостно сообщает она классу. – Рамка из «Дилз», стоит всего два евро.
Я ничего не говорю. Я знаю, что Мишель находит портрет непонятным и дурацким.
– Э-мм, спасибо, Лили, – говорит она. – Это просто… да…
Мишель быстро откладывает портрет в сторону, и Лили мрачнеет от разочарования. Она пожимает плечами. Ну что ж, она выполнила свою часть сделки. Она сыграла роль «Секретного Санты».
На обеденной перемене Лили возвращается в класс и видит портрет на своей парте. С нацарапанным словом, какое однажды, как я слышала, выкрикнули в адрес Джо.
– Ну, – тихо говорит Лили, – думаю, они имели не палку для ковыряния.
Но держится она спокойно. Не дает волю чувствам. И ее прорывает, только когда по дороге домой она заходит в туалет и видит, как содержимое ее сумки вытряхивают в раковину.
– Почему ты это делаешь? – кричит на меня Лили. – Почему ты так хочешь подружиться с этими…
Меня вновь охватывает раскаленный добела гнев, который я так плохо контролирую. Я устала от того, что она ходит за мной по пятам. Устала от того, что она лишает меня шанса завести нормальных знакомых, которые хоть как-то улучшат мою безнадежно унылую школьную жизнь. Устала быть на дне, вместе с Лили. Пора заканчивать с намеками. Нужно четко и ясно сообщить о своих намерениях.
Мэйв, нет.
Мишель и Нив наблюдают за мной, ожидая реакции. Говорить, что они не суки, бессмысленно. Они и сами это знают. Единственное, что остается – стать одной из них.
И одним движением руки я поворачиваю кран.
Лили взирает на происходящее в шоке, зажав рот ладонью. Все содержимое ее сумки – акварельные карандаши, книги, полосатый шарфик и шапка – все это медленно тонет в холодной воде. Она не шевелит ни единым мускулом.
Даже я знаю, что зашла слишком далеко. Дальше, чем туда, откуда еще можно найти дорогу назад. Я утопила целый кусок нашей жизни, утопила нашу дружбу в школьном туалете.
– Извини, – притворно говорю я, проскальзываю мимо нее и беру под руки Нив и Мишель. Она продолжает стоять в туалете, молча наблюдая за тем, как вода переливается через край раковины на пол.
И тут что-то меняется. Словно набегающая на песок волна, пятнадцатилетняя Лили медленно растворяется, и на ее месте появляется Лили шестнадцатилетняя. Это недавнее воспоминание. Очень недавнее.
Мы снова в школе Святой Бернадетты, и нас окружила толпа девочек. Перед нами разложены карты Таро. Глаза Лили наполнены слезами. Она в отчаянии смотрит на Домохозяйку.
Это оно? Это тот самый расклад?