Кэролайн О’Донохью – Таланты, которые нас связывают (страница 75)
Уголком глаза я вижу, как к отцу приближается какой-то мужчина. У него настолько чопорный и официальный вид, что я предполагаю, что это кто-то из «Детей Бригитты», подосланный Дори. Но я ошибаюсь. Это просто обычный адвокат.
– Мэйв, меня попросили привезти тебя завтра в офис адвоката, – говорит отец, когда мы садимся в машину.
Я настороженно перевожу взгляд с него на мужчину и обратно.
– Меня что, хотят судить?
– Нет, – отвечает он, не менее озадаченный. – Совсем наоборот.
На следующий день в офисе адвоката мне в присутствии отца объявляют о том, что сестра Ассумпта недавно внесла поправки в свое завещание и включила в него меня.
– Мэйв, – неуверенно бормочет отец. – Я и понятия не имел, что ты… была близка с сестрой Ассумптой.
– Нет, не была, – ошарашенно отвечаю я.
Затем понимаю, что мне все равно придется им что-то рассказать. И моему отцу, и любопытному адвокату, который изо всех сил старается показать себя профессионалом своего дела.
– Несколько дней назад мы с ней сидели вместе, – неуверенно начинаю я. – Играли рождественские гимны на ее пианино, и я несколько раз помогала ей убираться.
В офисе по-прежнему царит подозрительная тишина.
– Меня часто наказывали, – продолжаю я. – И она часто оставалась в школе после занятий, занимаясь какими-то своими делами, так что мы сталкивались друг с другом.
Адвокат кашляет, а затем смотрит на лист бумаги перед собой.
– Вам было завещано здание школы, Мэйв, – говорит он без всяких объяснений.
– Простите?
– Вам было завещано здание, – повторяет он. – Оно ваше. Или станет вашим, когда вам исполнится восемнадцать. До тех пор оно будет находиться в доверительном управлении у ваших родителей, но здесь специально оговорено, что до этого времени вы имеете право в значительной степени распоряжаться им.
Я лишаюсь дара речи и просто смотрю перед собой в одну точку.
– Ну… – тянет отец. – Это что, одна из тех легенд о старушках, оставляющих целое состояние незнакомцам?
Он так нервничает и настолько ошеломлен, что может только шутить. Не может адекватно воспринимать происходящее. Не осознает, что его дочери-подростку оставили имущество, принадлежащее человеку, при смерти которого она присутствовала. Даже я сама, находясь в шоковом состоянии, понимаю, насколько ужасно это выглядит со стороны.
– И давно в завещание были внесены поправки? – наконец спрашиваю я.
– Месяц назад.
Я внутренне сжимаюсь еще сильнее, думая, что теперь будут говорить обо мне. Новое дополнение к моей и без того ужасной репутации.
«Ворожею не оставляй в живых».
– Что ж, Мэйв, – говорит отец. – Даже если окажется, что здание не подлежит восстановлению, земля, я уверен, очень ценная. Я уверен, что многие захотят построить там отель, офисный комплекс или что-то еще. Можно будет продать землю. Деньги обеспечат тебя на всю жизнь.
Я ничего не говорю. Я просто думаю о ноже с перламутровой ручкой, представляя, как он пробивает стену.
– Теперь и о колледже не стоит беспокоиться, – продолжает отец. От напряженности у него сводит горло, и он отчаянно старается изобразить смешок. – Можешь лет до тридцати путешествовать по свету, если захочешь.
Вода, вытекающая из стены. Глубоко внутри в ней жила энергия.
– Я ничего не продаю, – вылетает из меня. – И никогда не продам.
– Мэйв, – чуть более уверенно говорит отец. – У тебя будет достаточно времени как следует все обдумать. Ты даже в наследство вступишь только через год.
Я мотаю головой и повторяю:
Повторяю до тех пор, пока адвокат не устает объяснять мне мои права, повторяю, пока мой отец не перестает отпускать шуточки и пока мы не садимся в машину и не едем домой.
Той же ночью я проникаю в старое здание. Забраться туда несложно. Конечно, проходы везде перекрыли от злоумышленников и зевак полицейскими лентами и колючей проволокой, но проведя последние шесть лет в этом здании, я прекрасно знаю, где его самые слабые места.
Стены покрыты копотью, пол усыпан пеплом. Я провожу руками по стенам, и кончики пальцев тут же чернеют. С удивлением обнаруживаю, что кабинет сестры Ассумпты по какой-то причине остался нетронутым. Пожар испортил все классы первого этажа, но пощадил это помещение с лимонно-желтыми стенами – своеобразное святилище, где хранились все вещи, представляющие для нее ценность. Страницы с гимнами, фотографии, обертки от жвачек. Я сажусь на скамейку перед пианино.
Играть я не умею, но все равно нажимаю одну клавишу. Впервые мне в голову приходит мысль о том, чтобы самой составить завещание. Кому бы я могла все это передать? Не своим же родственникам – они все продадут. Если раньше я была слегка чудаковатой белой вороной, то теперь нас разделяет целая пропасть. Моя жизнь никогда не будет похожа на их жизнь.
Моя жизнь. Если она у меня вообще есть.
Разговор с Дори был коротким. Мы вместе перешли дорогу навстречу ей.
Первым заговорил Аарон.
Мы с Аароном переглянулись, ощущая некую связь. Нечто вроде командного взаимодействия.
Я нажимаю еще на одну клавишу. Развожу пальцы и пытаюсь сыграть простенькую мелодию «Chopsticks». Но не могу вспомнить, как это делается.
Так она и сказала. Процитировала песню. Ужасную, жуткую песню. Песню о мести, о демоне мести. Нас с Аароном поразила открывшаяся истина о том, в какой ситуации мы оказались: «Дети Бригитты» были готовы пойти на все, кроме нашего убийства. Люди, действительно разбирающиеся в магии, понимают, что никогда не стоит убивать кого-то во имя магии. Уж слишком велико проклятье за это, слишком токсична карма. Пусть лучше этот человек сам убьет кого-то из своих – таким образом вы уже переноситесь на территорию мести. Получаете грозное оружие. Теперь и вы, «Дети», можете призвать Домохозяйку.
Я нажимаю на одну из черных клавиш, удивляясь хитроумности наших противников. Это как «Ловушка-22»[8]: если бы им удалось помешать нам запечатать Колодец, то они стали бы осушать его бесконечно. Но в случае неудачи они были готовы проиграть до такой степени, чтобы получить возможность призывать Домохозяйку. В любом случае они выигрывают, если не считать потери в лице Хэзер Бэнбери.
А когда на кон поставлен такой огромный приз, что значит жизнь какой-то одной Хэзер Бэнбери?
Я умею играть только одну коротенькую мелодию – мелодию, смутно напоминающую «The Way You Look Tonight». Для этого достаточно лишь нажимать одной рукой три клавиши вперед-назад, вперед-назад, а потом перейти на одну ноту вверх и повторить то же движение.
После того разговора Аарон исчез. Никто не знал почему. Все спрашивали меня, что произошло там, на другой стороне дороги. Он же наконец-то обрел какую-никакую подходящую компанию. Нашел нас. Я не рассказываю им о снах, которые продолжаю видеть, словно тайком наблюдая за его повседневной жизнью. Сны, в которых он ведет машину; сны, где он побрился налысо; сны о том, как он бросает все свои вещи в море.
Ему кажется, что он может убежать. Убежать от того, что уже надвигается. От того, что идет за ним по пятам.
Я не говорю ни слова об этом. Как я могу сказать своим лучшим друзьям, что они дважды чудом спаслись от гибели, только для того, чтобы снова проснулась Домохозяйка? Как я могу взвалить на их плечи это невыносимое знание?
Я играю ноты, нажимаю на клавиши, перебираю пальцами. Одна и та же мелодия повторяется снова и снова. Среди стен этого дома, который принадлежит мне, пока у меня есть силы, пока я жива.
Благодарности
Эта книга была написана в тот год, когда мы все сидели по домам, и поэтому первую часть благодарностей я хотел бы посвятить людям, местам и вещам, которые помогли мне пережить это заточение.
Элле Рисбриджер. Что еще тут можно сказать? Мы вместе составляли план книги на салфетке. Ты единственная в мире, кто понимает этих персонажей так же, как я: если они мои дети, то ты – их крестная мать.
Гэву. Однажды у меня выдался плохой день, и ты сказал: «Может, ты боишься, потому что пытаешься контролировать свое воодушевление». Я записала фразу, и она помогла мне пережить день. Спасибо тебе за слова, которые помогают мне пережить день.
Наташе Ходжсон, вечной Фионе, у которой отменили театральную постановку в 2020 году, но в результате я виделась с ней гораздо чаще. Спасибо тебе за то, что держишь меня за руку, и за то, что вместе со мной почитала Лизу Кудроу. Спасибо также и Лизе Кудроу.
Гарри Харрису. Когда-нибудь мы напишем еще одну песню, которая сделает тебя богатым.
Рен Деннехи. Думаю, тебя следовало бы поместить сюда дважды. Первый раз в роли моего отзывчивого читателя, а во второй – за то, что не дала мне сойти с ума от сотен долгих телефонных звонков, которые ты сделала как моя подруга. Спасибо также твоей прекрасной помощнице Долорес из отдела оплаты счетов.