Кэролайн О’Донохью – Таланты, которые нас связывают (страница 3)
Спустя почти две минуты дверь открывается.
Странное это ощущение – заходить в свою школу летом. Понимаешь, что знакомое окружение – это по большей части люди, а не само место. Запах духов и дезодоранта, сэндвичей, книг, освежителя в туалетах, мусорных корзин – всего этого нет. Нет никаких настоящих запахов, разве что легкий аромат сохнущей краски. Единственный звук – скрип моих ботинок по новому паркетному полу.
– А
– В каком смысле «откуда»? Денег у них навалом, разве не так? Плата за обучение тут немаленькая, вообще-то.
– Но недостаточная, чтобы оплатить все это, – качает головой Фиона. – Кроме того, половина учениц нашего года ушли. Встретилась как-то с Мишель Брин, говорит, что не вернется. Люди начинают понимать, что «Берни» не стоит своих денег.
– Ну и еще никто не хочет отправлять своих дочерей в школу, где было «происшествие», – добавляет Лили, заглядывая в один из горшков, стоящих возле стен.
И она не так уж ошибается. Весной, перед окончанием учебного года, ситуация была довольно напряженной. О Лили О’Каллахан ходили разные слухи, и большинство родителей воспринимали их с опаской. То рядом с ней взорвутся лампочки. То в туалете раздастся электрический треск. Ее сила опаснее наших и не такая «послушная». Из взрослых только Нуала понимала, что происходит, но все равно многие посматривали на Лили с подозрением.
В шестиугольном зале левая дверь вела в кабинет мисс Харрис, а правая – в кабинет сестры Ассумпты. Ро подходит к запертой двери сестры Ассумпты и осматривает замок. Я беру его за руку.
– Только не эту дверь, – говорю я. – Ей это не понравилось бы.
Мне самой странно, что я защищаю какую-то престарелую бывшую монахиню, владелицу школы. Но она и вправду очень ревностно относится к своему кабинету. Ро кивает и заходит в один из больших классов.
– Так откуда же у них деньги на такой пол? – спрашивает Фиона, со скрипом потирая кроссовкой полированный паркет.
– Ни хрена себе, – раздается удивленный голос Ро из класса. – Откуда у них деньги на
Мы тоже заходим в класс. Ро стоит у дальнего окна и внимательно рассматривает что-то. Мы присоединяемся к нему. Фиона громко свистит.
– О боже, – говорит она. – Насколько я помню, тут были одни лишь мусорные баки.
– Очевидно, они купили участок позади школы, – произношу я, не скрывая своего удивления. – Какой огромный.
И участок действительно огромный. Я пытаюсь вспомнить, как это место выглядело раньше. По-моему, тут стояли старый газетный киоск и пара каких-то неказистых домиков. А теперь их полностью снесли и соорудили на их месте теннисный корт, самый настоящий, хотя еще и без натянутой сетки. С краю какая-то металлическая конструкция, над которой только начали работу – по всей видимости, раздевалка. Я содрогаюсь от мысли, что мне придется ею пользоваться. Они же не заставят ходить сюда шестиклассниц? Ведь нам уже слишком поздно начинать заниматься физкультурой, верно?
Вся площадка огорожена живой изгородью, голой и выглядящей не к месту. И вообще весь корт выглядит каким-то чужим, как будто школу взяли и перенесли на другую планету.
– Пойдем, посмотрим, – предлагает Ро.
Мы выходим через пожарный выход, возвращаясь в теплое лето. Ворота корта распахнуты.
– Так ты практиковалась здесь? – спрашиваю я Лили, и она, как обычно, даже не думает отвечать мне. Просто снимает рюкзак, открывает его и достает бутылку с водой.
Сейчас, почти в десять вечера, уже достаточно темно. Каждый день солнце садится на две минуты раньше. Лето постепенно убывает, не спрашивая, хотим мы того или нет. У меня сосет под ложечкой. Я не хочу, чтобы лето заканчивалось. Не хочу, чтобы Ро поступал в колледж, а я начинала готовиться к экзаменам, не хочу снова окунаться во всю эту школьную суматоху. Мне нравится все, как есть сейчас. Нравится моя работа, нравятся окружающие меня люди, нравится распорядок дня.
Лили откручивает крышку бутылки и медленно идет к противоположной стороне корта. Прожекторы, похоже, еще не установлены, и мы едва видим ее. Хорошо видна только нависшая над ее светлыми волосами луна.
– Ну что, готовы? – спрашивает она.
– Да! – откликаются Фиона с Ро, а я что-то бормочу себе под нос.
Мы слышим, как она встряхивает бутылку и подбрасывает ее. Во все стороны разлетаются брызги. Но не успеваем мы спросить: «И это все?», как раздается громкий треск, и весь корт на мгновение заливает ослепительный белый свет. Видны только поднятые руки Лили, устремленные к брызгам в воздухе. Между каплями скачут электрические искры, освещая ее, словно стробоскоп.
Мгновение спустя все вновь погружается во тьму. Слышно шипение газированной воды и снова треск. Снова вспышка белого света, освещающая лицо Лили. Она заставляет вспыхивать воду раз за разом, пока мы, ошеломленные, не сводим с нее глаз.
Темнота. Вода. Треск. Свет. Лили.
Темнота. Вода. Треск. Свет. Лили.
В глазах у нас пляшут огни. Настоящее световое шоу, предназначенное только для нас.
Никому не хочется признавать свое отставание от Лили, поэтому мы все начинаем усердно тренироваться на теннисном корте по вечерам, после того как оттуда уходят строители. Если кто-то и заметил, что камеры наблюдения не работают, то он не придал этому значения.
Теперь это наше место. Теперь, по крайней мере до конца лета, мы можем быть здесь самими собой.
– Кто хочет посмотреть фокус? – озорным тоном спрашивает Фиона во второй вечер.
– Давай, показывай уже, – отвечаю я, лежа на нагретом за день покрытии корта.
Моя голова покоится на животе Ро. Я ощущаю его запах – тот самый особенный запах Ро, сочетание розы, жасмина, угля и соли. «Sure» для мужчин и «Шанель номер 5».
Фиона достает из сумки яблоко.
– Итак, смотрите: яблоко.
– Да, мы заметили, Стив Джобс.
Высунув язык, она достает острый нож.
– Ага… Джек-Потрошитель.
Фиона начинает очищать яблоко от кожуры, которая опускается длинной закручивающейся лентой. Солнце еще не зашло, и я внимательно всматриваюсь в ее сосредоточенное лицо – она даже закусила губу. Кожура опускается все ниже. Но тут я с удивлением замечаю, что поверхность яблока снова зарастает кожурой. Когда лента наконец падает на землю, яблоко выглядит совершенно целым. Как будто к нему даже не притрагивались.
– О господи, – восклицаю я, подпрыгивая. – Фи, это поразительно!
Фиона театрально кланяется в пояс.
– Значит, ты можешь восстанавливать не только человеческую кожу? Ты можешь делать и другие вещи?
– Да! Много всего. Недавно порвала колготки, сжала края дырки и представила, что это кожа. И дыра затянулась!
– Невероятно, – говорит Лили. – Настоящее волшебство, Фиона.
Она произносит это с таким искренним восхищением, что мне даже становится немного завидно. Уж слишком Лили восторгается Фионой. Между ними образовалось нечто вроде отдельной дружеской связи, не зависимой от нас с Ро. Вроде бы они ведут себя как обычные подруги, но все равно я ощущаю некоторую отстраненность.
Вернувшись из реки, Лили с трудом возвращалась к своей прежней жизни. Какое-то время ушло на то, чтобы заново научиться разбираться в одежде. На протяжении нескольких недель после ритуала она постоянно путалась в пуговицах, молниях и шнурках. Однажды в доме О’Каллаханов она спустилась из своей комнаты, натянув рабочую рубаху отца задом наперед и застегнув ее на спине. Без лифчика.
– Фиона, – спросила она так, словно искренне искала помощи. – Это же неправильно, правда?
– Нет, детка, – тихо ответила Фиона. – Неправильно.
Они исчезли в ее спальне, а мы с Ро сидели внизу и беспокойно размышляли о том, не слишком ли много времени Лили провела в реке. Уж слишком сильной и странной была ее магия. Если наши магические способности проявились лишь после краткого посещения мира Домохозяйки, то какие изменения произошли с ней после нескольких недель пребывания там?
Фиона придумала, как помочь Лили с одеждой. Если все вещи одного цвета, то какие-то ошибки будут не так уж и заметны. Лили выбрала один цвет и теперь ходила во всем синем. Ничего не выбивалось из гаммы и не выглядело странным. Если все синее, то все нормально.
Жаль, что не мне первой пришла в голову эта мысль.
– Ну ладно, Мэйв. Теперь твоя очередь, – говорит Ро.
Я вздыхаю.
– Ну у меня-то не так круто, как у всех вас.
– Кто бы говорил. Ты же можешь читать мысли! – восклицает Фиона.
– Да, знаю, но это… как бы внутреннее состояние, понимаете? Смотреть тут не на что. Это не электричество, не умение обращаться с механическими штуками и не исцеление. Никаких ярких фокусов.
– Я загадаю число, а ты попробуй отгадать, – говорит Фиона. – Давай.
– Это очень утомительно, – протестую я.
– Ты не обретешь силу, если не будешь постоянно упражняться, – возражает она, словно персональный тренер.
– Давай, попробуй, Мэйв, – кивает Ро. – Приступай к Процессу.
В случае с хорошо знакомыми людьми до меня иногда долетают их случайные мысли – это все равно что услышать чей-то секрет, сказанный шепотом. Но обычно мне приходится напрягаться. Очень сильно напрягаться. И прежде чем заглянуть кому-то в сознание, проделывать ряд ментальных упражнений. Ро называет это в шутку «Процессом». Одна из тех штук, о которых мы сначала говорили с иронией, а потом привыкли. Процесс начинается с того, чтобы закрыть глаза и очистить разум.