Кэролайн Невилл – Позиция прикосновения (страница 16)
Чайник закипал слишком раздражающе и долго. Я всматривался в угол гостиной и всё ещё пытался вспомнить, когда последний раз был здесь. Прошло не так много времени, но я всё забыл. Воспоминания отключились.
Едва сообразив, я достал из огромного деревянного шкафа какое-то полотенце и накрыл им девушку. Оно было достаточно мягким, чтобы усмирить мурашки, бегающие по её разгоряченной от температуры коже.
Разговоры сменила тишина, больше похожая на минуту молчания.
Я протянул Одри зеленый чай с травами и сел чуть поодаль от неё.
– Тебе нужно поспать.
Она не отвечала, находилась где-то в своих мыслях, но через полчаса её веки стали тяжелеть. Одри сопротивлялась, но в конечном итоге поддалась своей слабости и свернулась клубком на диване. Подлокотник служил вместо подушки, а одеялом было полотенце. Она поджала к груди колени, словно обнимая себя, и застыла. Теперь помимо тишины слышалось тихое сопение.
Не знаю, сколько я просидел, наблюдая за Одри. Мне не хотелось спать или я просто боялся сомкнуть глаза, пока мы оставались одни. Нам ничего не угрожало, но я сторонился. Что-то внутри подсказывало быть начеку.
Хэнк вернулся почти под самое утро. Я услышал скрежет ключей в дверном проёме. Всё вокруг плыло от бессонницы.
– Спасибо, – произнёс он сухо и монотонно. Я не стал ничего спрашивать у него. Ему тоже нужно было прийти в себя. – Можешь быть свободен.
– Если нужна будет помощь…
Он кивнул, не дав мне закончить, подходя к верхней стеклянной полке. Там всегда стоял элитный и крепкий алкоголь. Хэнк видел, как я следил за ним.
– Надеюсь, ты не осудишь меня за это.
Его голос дрожал, а глаза заслезились.
– Вы можете не беспокоиться за это.
Одри зашевелилась на диване, переворачиваясь на другой бок, подальше от солнца. Её волосы ярко переливались под утренними лучами. Мне не хотелось оставлять их вдвоём, но я чувствовал, что был лишним.
Захлопнув дверь, я побрел обратно. Мой мотоцикл всё ещё находился в том злополучном переулке. Нужно было проехать пару станций метро.
На своей квартире я оказался уже к семи утра. Я точно знал, что не смогу прилечь и на полчаса, поэтому достал из холодильника энергетик.
За пару часов я получил от мамы всего два коротких сообщения:
Мне нужны были подробности. Как он? Что чувствует? Скоро ли сможет восстановится?
Через пару часов я все же получил сообщение с адресом. Это был госпиталь Сейнт-Томас.
Я взглянул на календарь. Восемнадцатое августа. В этот день мы должны были работать с Майклом вместе, а вечером как всегда спуститься в преисподнюю за новой победой. Пришлось отложить все свои планы в долгий ящик и сосредоточиться совсем на других проблемах.
Я не стал рассказывать причину своего отсутствия своему агенту. Это не его дело.
Ответная реакция последовала незамедлительно. Ник выслал мне голосовое сообщение, где он отказывался принимать моё решение об отказе. Обычно за этим следовал приличный штраф и техническая победа для соперника.
Плевать. Сейчас мне нужно было быть рядом с Одри. От одного пропущенного боя ничего не случится.
Как только я собирался поставить телефон на режим «не беспокоить», Ник всё же смирился. Но дело было совсем не в понимании, а официальной отмене.
На этот раз судьба оказалась ко мне благосклонна. Не считая вчерашнего вечера.
Я быстро собрался и направился к больнице. Мне хотелось побыстрее попасть к отцу. И не смотря на все наши недопонимания и разногласия, я всё равно слишком его любил. Не представляю, что случилось, если бы не его бронижелет и хорошая подготовка.
На стойке регистрации меня попросили пройти в зал ожидания на третьем этаже. Дежурный врач не заставил себя долго ждать и я прошел вместе с ним.
Никогда не любил больницы. В них всегда пахло сыростью, медикаментами, хлоркой, спиртом, и иногда даже смертью. Я замотал головой, пытаясь избавиться от плохих мыслей. Пока мы проходили бесконечные коридоры нас преследовали блеклые стены и мокрые от следов полы.
Мужчина в белом халате оставил меня одного возле палаты, а затем стал обходить других пациентов с блокнотом в руках, чтобы дать мне немного времени побыть с отцом.
Я тихо вошел внутрь. Звуки кислородного аппарата еле слышно пикали, как часы. Мама лежала на кресле рядом. Она спала. Я тепло погладил её по волосам и она проснулась.
– Совсем не заметила, как уснула.
– Ты можешь поехать домой. Я посижу с ним.
– Да, спасибо. Мне нужно это.
Мама поднялась, собрала свои вещи, поцеловала меня в макушку, и вышла из палаты.
Как сказал врач, отец ещё не приходил в сознание после операции. Нужно дать ему немного времени. Процесс реабилитации не прост и требует усилий.
Я взял ладонь отца в свою и спустя пару минут заметил, как зашевелились его веки. Отец медленно открывал глаза.
– Осторожно. Тебе нельзя делать резких движений.
– Брэндон? – он тут же расплакался. Я никогда не видел его таким уязвимым. – Мне жаль. Мне так жаль.
Он запинался и ещё не так четко проговаривал буквы, но я понимал о чем он хочет сказать.
– Это не твоя вина. Ты сделал всё, что смог.
– Береги маму. И Одри. У неё нет никого ближе тебя.
Последнее слово с трудом вырвалось из его губ, а затем аппарат слишком громко записал. Пульс начал падать.
Глава 9. Одри
Я проснулась, когда Брэндона уже не было рядом. Голова ужасно раскалывалась. Обрывки вчерашнего вечера напрочь стерлись, и я пыталась собрать их по частям.
Мне нужно было принять душ. В зеркале на меня смотрела потрепанная девушка. Платье ужасно собралось складками на теле, следы от туши под глазами до сих пор были ещё влажными, а локоны и вовсе вспушились, и запутались.
Вода стекала холодной струей, от чего по коже бегали мурашки. Так будет даже лучше. Быстрее смогу прийти в себя.
В груди ныло сердце, но от пережитого стресса все воспоминания словно закрылись от меня на сотни замков. Со мной никогда такого не было.
Замотав полотенце на влажные волосы, я прошла до кухни. Похоже, что кроме меня дом пустовал.
Взгляд упал на записку, лежащую на столе.
Бумажка выпала из рук. Они сильно задрожали, и я почти вздрогнула на месте. Я стала понимать, о чем он говорит, но до конца не хотела осознавать.
Выбежав на второй этаж, пока заплетались ноги, я с грохотом отворила двери спальни, где мама жила с папой. Она пустовала. В студии на третьем этаже её тоже не было.
От отчаяния, я набрала её номер телефона, но в ответ слышались только пустые гудки.
Принять правду, означало только сильнее вонзить нож в спину, оставив глубокую рану.
Тот день я провела в одиночество со своим мыслями, закрывшись в своей комнате. Чем больше я думала, тем сильнее в голову лезло нечто плохое.
Из раза в раз я приходила только к одному выводу – ненависти.
Я заставляла себя вспомнить все детали того дня. Всё до мелочей, но получались лишь смутные сцены – резкие и быстрые.
Вечеринка. Свидание. Смерть.
Меня не пустили на место преступление. Брэндон велел оставаться в кафетерии. Он должен был что-то видеть. Что-то узнать.
Но как такое вообще могло произойти? Мама всегда ходила только с охраной – отцом Брэндона, её телохранителем. За столько лет служб ни разу не случалось осечек. На нем лежала слишком большая ответственность. От него зависела ещё одна жизнь.