Кэролайн Линден – Невеста для графа (страница 47)

– И как они тебе? Похожи на настоящих сестер?

Элиза сделала глубокий вдох: не все еще гладко, это верно, но…

– Да, – твердо сказала она. – Генриетта – чудесная девочка, а Эдит… оказалась в безвыходном положении. Мистер Бенвик поступил с ней подло, и я счастлива, что она им переболела.

– Именно ты поставила его на место, – с усмешкой произнес Хью. – И сделала это блестяще.

– Я очень рада, что все хорошо закончилось. Я очень боялась, что меня не поймут: Эдит разозлится, а твоя мать расстроится.

Хью многозначительно хмыкнул.

– Единственное, о чем жалеет мать, так это что она сама не догадалась сделать то, что сделала ты. А что до Эдит… – Хью помолчал. – Ты показала ей, что такое истинное благородство, и заставила устыдиться, как она вела себя по отношению к тебе.

– Она попросила у меня прощения.

Эдит едва не плакала, когда говорила о том, что слепо верила каждому слову Бенвика. Но для нее, куда важнее было услышать от Эдит обещание, что они начнут строить отношения с чистого листа и постараются обойтись без предвзятости.

– Хотя не думаю, что она когда-нибудь полюбит Вилли так же, как Генриетта, – добавила Элиза с улыбкой.

– Да, уж это вряд ли! – тоже улыбнулся Хью.

– Знаешь, я поговорила с отцом о его с Ливингстоном коммерческом предприятии, и он признал, что имел дело с лордом Ливингстоном, но между ними все было честно.

– Сейчас это уже едва ли имеет значение. – Хью нахмурился и пожал плечами. – Я утратил всякое уважение к Ливингстону. И нисколько не удивился бы, узнав, что он лжет.

– Мне бы хотелось, чтобы у вас с папой были более теплые отношения, – сказала Элиза.

– У нас с твоим отцом полное взаимопонимание. – Хью снова пожал плечами. – Но я, признаться, удивлен, что он отправил тебя в школу с проживанием. Мне казалось, он из тех отцов, которые контролируют каждый шаг своих дочерей. Как он на такое решился?

Элиза картинно закатила глаза. Раз Хью решил сменить тему, – так тому и быть.

– Я рада, что он не побоялся меня отпустить. В школе было много воспитанниц моего возраста. И вообще там было очень интересно. Академия миссис Эптон – лучшая школа для девочек, а сама миссис Эптон – замечательная наставница: когда надо – пожалеет, когда надо – приободрит. Мой отец хотел сделать из меня настоящую леди.

Хью окинул жену задумчивым взглядом и произнес:

– Захотел – и сделал.

Элиза вспыхнула.

– Но я никогда не думала, что стану графиней! Мне до сих пор от этого не по себе.

– Правда? – Хью опустил свой бокал в корзину и растянулся на одеяле, увлекая за собой жену. – Ты несчастна со мной?

– Нет-нет! – воскликнула Элиза.

– Тогда почему тебе не по себе? – Хью приподнялся, опершись на локоть. – Только твой отец хотел этого брака? А чего хотела для себя ты?

Элиза почувствовала, что краснеет под пристальным взглядом мужа и пробормолтала:

– Я… У меня не было никакой конкретной мечты. Пожалуй, я мечтала встретить того, кто будет добрым ко мне и терпеливым, того, кто не станет возражать против Вилли. На большее я не надеялась.

– Хм… И вместо этого тебе достался я.

– О, нет-нет! – в тревоге воскликнула Элиза. – Я не это хотела сказать! О таком муже, как ты, я даже не мечтала. Я поверить не могла в свое счастье, когда ты попросил разрешения навещать меня. Мне казалось, это какой-то розыгрыш, какая-то ошибка или, возможно, явный признак, что у тебя не все в порядке с головой. Но я… – Элиза провела ладонью по щеке мужа и тихо добавила: – У меня нет слов, чтобы описать свое счастье.

Хью замер – словно боялся пошевелиться.

– В твоих руках я мягче воска, – произнес он.

– Что ты имеешь в виду?

– Поверь, ничего плохого. Может перекусим?

И они принялись за окорок с хлебом и яблочным чатни – гордостью повара. Потом закусили клубникой и допили шампанское. При этом Хью рассказывал забавные истории про свою школу и свои школьные проделки, а также про шалости друзей. А Элиза поведала о том, как Софи и Джорджиана стали ей назваными сестрами. Рассказывала она и про свою жизнь в академии, рассказала и о том, как Софи чуть не выгнали из-за того, что она пыталась научить подруг сложению с помощью игральных карт.

Когда вернулись Ангус и Вилли, Хью поднялся и предложил Элизе прогуляться. Она кивнула, и они ушли, оставив паренька лакомиться тем, что осталось от их пира. Вилли, знавший, что и ему кое-что перепадет, растянулся неподалеку на траве.

День был ясный и солнечный, и Элиза, ладонью прикрыв от солнца глаза, пыталась рассмотреть Лондон, находившийся далеко внизу. При этом она то и дело улыбалась. Сегодня все ей казалось необычно ярким и ослепительным. А вся ее теперешняя жизнь походила на бесконечное кружение в вихре карнавала, и в этой круговерти ее прежняя жизнь в Гринвиче казалась ужасно далекой. Она почти не помнила себя прежнюю.

– Может, свернем в лес? – предложил Хью, заметив, что она смахнула пот со лба. – Солнце не слишком печет?

– Да, пожалуй, – сказала Элиза, и они свернули в лес, в приятную прохладу.

А потом они долго шли по тропинке, пока не вышли к ручью. Шагая вверх по его течению, они поднимались все выше и выше.

– Тебе надо было меня предупредить, и я бы надела ботинки покрепче, – задыхаясь от усталости, сказала Элиза. В этот момент она в очередной раз перебралась через поваленное дерево.

Хью лукаво улыбнулся.

– А мне нравится видеть тебя раскрасневшейся от быстрой ходьбы. Сними пелерину, будет не так жарко.

– Но мне не настолько жарко, чтобы…

Элиза прикусила губу, когда муж обнял ее за талию и шепнул:

– Сейчас будет.

Свободной рукой Хью уже развязывал ленты ее шляпки. Элиза загоралась как свечка всякий раз, когда он к ней прикасался. Расстегивая пелерину, она прошептала:

– Хью, что ты задумал?

Он снова улыбнулся.

– А что ты мне позволишь?

«Все, что ни попросишь», – подумала Элиза. Она подозревала, что он знал об этом, но все же было очень приятно, что муж предоставлял ей право решать, что именно позволить: это давало ощущение власти над ним – ощущение новое и весьма возбуждающее. Выскользнув из его объятий, Элиза сбросила пелерину, потом с улыбкой сказала:

– Это зависит от того, как ты будешь просить.

Хью шагнул к ней, перед этим повесив ее шляпу на ветку, оказавшуюся здесь как нельзя кстати. И в тот же миг Элиза почувствовала, как отвердели и восстали ее соски.

– Миледи, вы хотите, чтобы я вас умолял? – спросил Хью, опустившись на одно колено. – Хотите, чтобы я пал к вашим ногам? – Он обхватил пальцами ее лодыжку.

– Падать не обязательно, – пролепетала Элиза.

– Не обязательно? Ладно, хорошо. – Рука мужа скользнула вверх по ее ноге. – Позвольте в таком случае показать вам нечто такое… Вам это должно несказанно понравиться.

Элиза в тревоге осмотрелась. Вокруг не было ни души, но все же…

Теперь уже обе руки мужа были у нее под юбкой.

– Миледи, вы должны мне довериться, – сказал он. – Так вы мне доверяете?

– Да, но… – Элиза едва не подпрыгнула, когда Хью добрался до разреза ее панталон.

– Вот и хорошо. – С этими словами он прижался губами к тому месту, где только что находились его пальцы. Элиза вскрикнула, а Хью с тихим смешком раздвинул ее ноги пошире – и снова поцеловал.

Элиза не очень-то понимала, что муж с ней делал, но только едва держалась на ногах. И если бы не дерево, так удобно оказавшееся у нее за спиной, то она бы не выстояла. Элиза подозревала, что все дело в губах и языке мужа, но старалась об этом не думать, чтобы не умереть от стыда. К тому моменту как Хью поднялся и выпрямился во весь рост, Элиза уже почти ничего не соображала.

– Обхвати меня за шею, – прошептал муж.

Элиза повиновалась, и Хью приподнял ее, а в следующее мгновение вдруг почувствовала, что он вошел в нее. При этом он поддерживал ее, обхватив за ягодицы, и, слегка поворачивая, проникал в нее все глубже.

– Не отпускай меня, – прорычал он, упираясь подошвой о выступавший из земли корень.

Тихонько застонав, Элиза обхватила ногами бедра мужа, а тот, тяжело дыша и по-прежнему поддерживая ее снизу, медленно двигался, раз за разом глубоко проникая в нее. Элиза осознавала, что их могли увидеть, но страх лишь распалял ее. В эти мгновения она узнавала себя с совершенно новой и неожиданной стороны. Она забыла, что такое скромность, она не знала, что такое стыд, она упивалась собственным распутством.

Внезапно голова ее откинулась назад, а из горла вырвался стон.