Кэролайн Линден – Невеста для графа (страница 22)

– Вас когда-нибудь целовали?

Элиза густо покраснела. Облизав пересохшие губы, она пролепетала:

– Ну… наверное, не так, как следует…

Плечи графа затряслись.

– Мисс Кросс, вы удивительная девушка! Что ж, если так… Постараюсь вас не разочаровать, – прошептал он, привлекая Элизу к себе. А потом снова ее поцеловал.

Но на сей раз поцеловал по-настоящему, действуя решительно и целеустремленно. Элиза беззвучно вскрикнула от неожиданности, а потом тихо застонала. Граф целовал ее так, словно добивался полной и безоговорочной капитуляции, но Элиза и так не испытывала ни малейшего желания сопротивляться. Когда же поцелуй прервался, он обхватил одной рукой талию девушки и принялся покрывать поцелуями ее лицо и шею. Она тихонько всхлипнула, когда он чуть прикусил мочку уха рядом с сережкой, и едва не растаяла, как льдинка на солнце, когда ладонь графа коснулась груди. Она с жаром убеждала себя, что это получилось случайно – так же случайно, как проникли под его сюртук ее руки. Но «случайность» повторилась, только на этот раз граф, что-то пробормотав, сорвал с руки перчатку и накрыл ее грудь уже обнаженной ладонью. Элиза опомнилась только тогда, когда его большой палец нащупал ее сосок. Но шок на удивление быстро прошел, сменившись ощущениями совсем иной природы. Гастингс крепко прижал ее к себе, и Элиза почувствовала его возбужденную плоть. Жаркие губы графа ласкали поцелуями ее шею, и Элизе вдруг пришло в голову, что если бы он попросил ее отдаться ему прямо здесь и сейчас, на террасе дома леди Тейн, под дождем, в пяти шагах от переполненного бального зала, то она бы ему не отказала. Так вот что называют безумной страстью! Слава богу, что позволил ей испытать это чувство хотя бы раз в жизни…

А граф вдруг отпустил ее и поддержал под локти, когда она, оступившись, чуть не упала. Взъерошенные волосы и горящий взгляд делали его похожим на дикаря. Он прерывисто дышал, вздрагивая при каждом вздохе, и Элиза не могла отвести от него глаз. Кажется, у нее от его поцелуев расплавились мозги. Потому что, видит бог, она ужасно хотела продолжения!

– Элиза, дорогая… – прохрипел он и откашлявшись, начал заново: – Понимаете, мисс Кросс… – Меж бровей его пролегла складка; казалось, что-то его смущало. – Все зашло гораздо дальше, чем я собирался…

Элиза же, не в силах вымолвить ни слова, лишь помотала головой и взмахнула дрожащей рукой – мол, не стоит об этом говорить. А Гастингс отступил на шаг и, глядя куда-то в сторону, провел ладонью по лицу. Когда он снова на нее посмотрел, во взгляде графа мало что изменилось – по-прежнему в глазах его было желание… и растерянность.

– Я должен проводить вас обратно в бальный зал, – сказал он со вздохом. – Ваш отец, должно быть, не знает, что и думать.

Ах, папа!.. Действительно, как же быть? Он ведь с первого взгляда на нее обо всем догадается, поймет, что произошло. Едва ли он расстроится или разозлится: пожалуй, даже порадуется за нее, но молчать точно не станет, а слышать от него привычное «видишь, прав оказался я, а не ты» Элизе совсем не хотелось. То, что она только что пережила: этот волшебный, сказочный, незабываемый поцелуй – было тем сокровищем, которое она предпочла бы спрятать от чужих глаз, тем более – от глаз родителя. Для отца важно, чтобы его дочь вышла замуж и родила ему внуков, а для нее важнее всего было то, что граф Гастингс нашел ее привлекательной.

Наверное, граф Гастингс был не первым мужчиной, которому она показалась привлекательной, но только его одного ей хотелось поцеловать в ответ. Более того, она мечтала о том, чтобы он в нее влюбился, и лишь с ним ей хотелось заниматься любовью…

Гастингс нагнулся, чтобы поднять сброшенную перчатку, а Элиза дрожащими руками пригладила волосы. Выпрямившись, граф окинул ее взглядом и, нахмурившись, покачал головой. Элиза опустила глаза – и только сейчас заметила, что лиф ее платья перекосился. Она отвернулась, чтобы привести в порядок платье, но Гастингс ее опередил.

– Позвольте мне, – сказал он и одним плавным движением вернул лиф в правильное положение, однако не поспешил убирать руки. Прижав девушку к себе, он еще раз провел пальцем по ее соску. Элиза же дрожала как осенний лист на ветру. – Я должен извиниться за произошедшее?

Элиза едва заметно покачала головой.

Гастингс коснулся губами ямки у нее за ухом.

– Могу я навестить вас – только вас, а не вашего отца?

Сердце ее замерло. Казалось, она вот-вот лишится чувств.

– Да, – прошептала она в ответ.

– Вот и хорошо, – кивнул Гастингс и, бережно развернув ее к себе лицом, заглянул в глаза.

Элиза смотрела на него и думала: понимал ли он, что она готова была влюбиться в него по уши. И Гастингс вдруг улыбнулся ей многозначительно и тихо сказал:

– Тогда до новой встречи, дорогая.

Он поцеловал ее ладошку и лишь после этого предложил руку и проговорил:

– Мы должны вернуться, а не то ваш отец вызовет меня на дуэль.

Элиза нервно рассмеялась в ответ. Если бы он только знал, как ее отец мечтал о том, чтобы у нее наконец-то появился достойный поклонник.

– Я бы убедила его этого не делать, милорд.

Гастингс тоже рассмеялся и сказал:

– Надеюсь, я и сам мог бы справиться, но от вашей поддержки никогда не откажусь.

Граф привел ее обратно в бальный зал, который теперь казался Элизе невыносимо душным и слишком многолюдным. Раскрыв веер, она принялась энергично им обмахиваться, но это не помогало – лицо ее по-прежнему пылало.

Граф Гастингс поцеловал ее! И он прикасался к ней – словно был ее любовником! А потом попросил разрешения навещать ее. Элизу переполняла радость, и в голове у нее стоял гул. Она едва слышала, что говорил граф, прощаясь с ней.

Отец куда-то пропал, но Элиза быстро отыскала его взглядом. В дальнем конце зала он о чем-то увлеченно беседовал с мистером Гринвилом. Когда Элиза подошла к ним, отец рассеянно кивнул ей, продолжая что-то доказывать своему собеседнику. Гринвил, посмотрев на Элизу, многозначительно ухмыльнулся – как будто сразу догадался, что с ней произошло. Элиза почувствовала, что вновь заливается краской. Мистер Гринвил был тот еще повеса… «Только бы он ничего не рассказал отцу», – в страхе подумала девушка.

Молча стоя рядом с отцом, Элиза смотрела на танцующих невидящим взглядом и улыбалась, думая о своем счастье.

– С меня довольно. Может, поедем домой?

Элиза вздрогнула от неожиданности, услышав голос отца.

– Да, папа. Если хочешь, поехали.

Пробираясь сквозь толпу, они направились к выходу. Через несколько минут отец велел подать экипаж. А графа Гастингса нигде не было видно.

– Тебе понравилось на балу? – спросил ее отец уже по дороге домой.

– Да, папа, очень… – ответила Элиза, глядя в темноту и загадочно улыбаясь.

Хью медленно, но верно продвигался к выходу. Встречая знакомых, останавливался, чтобы обменяться приветствиями, и шел дальше. Некоторые из знакомых считали нужным прокомментировать его странный выбор партнерши. Все шло по плану – ведь он пришел сюда для того, чтобы поставить в известность общество и Элизу о своих намерениях. И, видит бог, он сделал все, что задумал, даже больше.

Да, он знал, что поцелует ее, но вовсе не помышлял ни о чем другом, кроме целомудренного прикосновения к ее губам. Как же случилось, что он едва не набросился на нее – под дождем, в нескольких шагах от переполненного бального зала? Что с ним не так?

Конечно, она насмешила его, когда сказала, что ее никогда не целовали «как следует». В устах взрослой женщины, давно перешагнувшей возраст первых робких поцелуев, это откровение прозвучало не только забавно, но и двусмысленно. Вот он и решил поцеловать ее еще раз. Но в тот момент, когда она застонала и запустила руки ему под сюртук, словно хотела его сорвать… В те мгновения он будто обезумел и схватил ее за грудь, которая была довольно пышная, но при этом плотная, а набухший сосок так заманчиво торчал… О господи, ему ужасно захотелось попробовать его на вкус. Хотелось раздеть ее догола и неторопливо исследовать все тело, дюйм за дюймом, но особенно тщательно – эти округлые соблазнительные груди. И ведь ничего похожего на болезненную стыдливость он в ней не обнаружил. Может, Элиза и была девственницей, но она так прижималась к нему и так целовала его в ответ, что в какой-то момент он совершенно забыл о том, что добивался ее не по своей воле.

Граф невольно нахмурился. Стоило ему вспомнить об отце Элизы и его бессовестных манипуляциях, как вожделение отступило. Хью поостыл. Эдвард Кросс хочет, чтобы он женился на его дочери? Хью мрачно усмехнулся. Кросс вот-вот получит именно то, что хочет.

И он тоже. Не только деньги Кросса, но и его дочь, Элизу.

Глава 12

На следующее утро Хью отправился к матери. Графиня находилась у себя в гостиной, смежной со спальными покоями, и была не одна, а с Эдит.

– Доброе утро, дорогой, – сказала Розмари, подставив сыну щеку для поцелуя. – Так рано ты давно не вставал.

– Как и ты, мама. – Хью устремил на сестру озабоченный взгляд. – Ты себе не навредишь? Я всегда считал, что дамы избегают утреннего солнца из страха, что его лучи сделают их безнадежно немодными.

Эдит закатила глаза и рассмеялась.

– Мы, в отличие от тебя, не ложимся под утро.

После бала у Тейна Хью отправился в «Вегу» – скорее по привычке, чем по нужде. Удача вернулась к нему, и он приехал домой под утро на три тысячи фунтов богаче. Впрочем, сейчас граф был в двух шагах от того, чтобы получить сумму в двадцать раз больше той, что он выиграл ночью.