Кэролайн Линден – Чего желает повеса (страница 24)

– А я думал, что твою репутацию погубила совсем другая история. Не ты ли облагодетельствовал старика Мелчестера сынишкой? Леди Мелчестер дама щедрая, особенно в своем будуаре.

Заметив, что завладел всеобщим вниманием, Дэвид повысил голос, чтобы услышали все эти лицемеры, и продолжил:

– Раз уж вы обвиняете меня во всех смертных грехах, то подумайте вот о чем: далеко не все мои знакомые имели дело с полицией. Может, они просто составили список самых известных картежников Лондона и ко мне это не имеет никакого отношения? Ведь я не назвал полицейским ни одного имени.

– Ты бросил тень на нас всех! – прорычал Трев. – На всех! Ты играл как… как…

– Как ты сам? – спокойно закончил Дэвид. – Это моя ошибка, признаю. Наверное, следовало упомянуть этот факт в полиции.

Джентльмены зашептались между собой, но никто, включая самого Тревенхэма, не решился возражать Дэвиду.

– Что ж, господа, желаю всем хорошего вечера. – Дэвид направился было к выходу, но, будто что-то вспомнив, вернулся назад. – Боже мой, я ведь забыл сделать ставку. Изящно расписавшись под последним пари Эванса, поставив один фунт против того, что брат разорится, Дэвид положил перо и с ленивой усмешкой заметил:

– Глупость, конечно, только идиоты могут надеяться на то, что Эксетер потеряет хоть пенс.

И, гордо выпрямившись, он пошел к выходу – прочь от ухмылок бывших друзей по кутежам, прочь от их возмутительных обвинений и лжи. Его тело, казалось, двигалось само по себе, независимо от разума. Ему пришлось собрать все силы, чтобы уйти от них вот так, спокойно и расслабленно, когда внутри все кипело и хотелось рвать и метать, швырять бокалы и переворачивать столы.

Кто-то коснулся его плеча, но он скинул руку. Его глаза ничего и никого не видели, кроме выхода впереди. Надо дойти до двери, не теряя самообладания, и тогда все будет хорошо, он переживет позор этого вечера, а потом сделает все, чтобы вернуть себе доброе имя. Как? Пока Дэвид не имел об этом понятия.

На пороге его настиг лакей и, слегка запыхавшись, произнес:

– Ваше вино, сэр.

Дэвид взял бокал, одним глотком осушил его и потянулся к бутылке.

– Э… вам налить, сэр? – спросил удивленный слуга, но Дэвид взмахом руки отослал его, нахлобучил шляпу и вышел из клуба, прихватив и бутылку.

И опять, как час назад, ноги сами понесли его в неизвестном направлении. Спотыкаясь, то и дело прикладываясь к бутылке, Дэвид шел куда глаза глядят.

Сколько бродил по улицам, он не знал. Бутылка опустела, походка у него стала неровной. Дэвид знал, что хромает, но не было никаких сил – ни физических, ни душевных, – чтобы это скрывать. Бургундское затуманило разум, но отчаяние никуда не делось. Дэвид мог бы сейчас пылать от ярости из-за предательства кузена и презрения друзей по кутежам, которым было наплевать на его грехи, пока они не начали угрожать их фальшивым маскам благопристойности, но сейчас хотел лишь одного – забыть. И вино было лучшим помощником в таком деле, но оно кончилось, и Дэвид повернул домой.

У двери его встретил Беннет:

– Добрый вечер, сэр.

Дворецкий совершенно невозмутимо взял у него шляпу, словно в том, что хозяин пришел так поздно, пьяный и хромой, не было ничего особенного.

Впрочем, раньше так оно и было, вяло подумал Дэвид, просто он как-то не обращал на это внимания.

– Вот. – Дэвид отдал ему пустую бутылку и, пытаясь стянуть перчатки, уронил одну на пол. – Принеси еще вина, ладно?

– Да, сэр. – Беннет забрал пустую бутылку, которую Дэвид принес с собой. – Вы отнесете мадам ужин?

Черт! Дэвид покачнулся, только сейчас вспомнив о Вивиан. Лучше бы поднос ей доставил дворецкий, видит Бог, он сегодня не в состоянии развлекать ее светскими беседами – но вино так затуманило ему мозг, что Дэвид, сам не зная почему, пробормотал:

– Да, конечно.

Поднос уже стоял у двери, и он медленно пошел навверх.

Вивиан услышала, как в замке повернулся ключ, и спрятала томик стихов под матрас. Наконец-то Дэвид вернулся. Она ужасно проголодалась, а еще с нетерпением ждала встречи с ним. Обрадовавшись, она поднялась ему навстречу, но дверь почему-то все не открывалась. Вивиан услышала приглушенные ругательства, потом – опять скрежет ключа и глухой стук щеколды.

Она инстинктивно отступила назад, радость ее потухла. Эти звуки ей были знакомы до боли: Дэвид пьян, и, чем это грозит ей, Вивиан понятия не имела, но если судить по опыту с Флинном, то ничего хорошего.

Наконец дверь распахнулась, да с такой силой, что ударилась о стену. На пороге показался Дэвид с подносом в дрожащих руках, мутным взглядом обвел комнату, увидел ее и шагнул внутрь.

– Ужин, моя дорогая, – пробормотал хозяин дома и с грохотом захлопнул дверь, изо всей силы стукнув по ней ногой.

От резкого звука Вивиан вздрогнула. Хозяин дома проковылял к столу и, поморщившись, поставил на него поднос, а сам рухнул на стоявший рядом стул.

– Вот, ешь.

Вивиан, не двинувшись с места, заявила:

– Ты пьяный.

– Точно, – согласился Дэвид и достал из кармана пальто, которое так и не снял, бутылку вина, что дал ему Беннет, откупорил ее и наполнил бокал до краев. – И собираюсь выпить еще.

В отличие от Флинна, Дэвид не выглядел опасно – скорее печально: сидел, повесив голову, и со скорбным видом смотрел на свой бокал. Вивиан осторожно подошла ближе и спросила:

– Зачем?

– Затем, что я идиот и неудачник, – буркнул Дэвид и опрокинул в себя сразу половину бокала, а потом махнул рукой, приглашая ее к столу: – Ты поешь, не хочу добавлять к своим преступлениям еще и твою голодную смерть.

Но Вивиан проигнорировала его жест:

– Почему ты решил напиться?

– Потому что не хочу быть трезвым.

Вивиан с подозрением взглянула на него: уж больно странно прозвучали эти слова.

– А что, есть причина?

– Да. Вино помогает забыть, – пьяно пробормотал Дэвид, вращая бокал в руках.

– А ты что-то хочешь забыть? – удивилась Вивиан.

Дэвид тяжело вздохнул:

– Ты все равно не поймешь, так что забудь.

Вивиан с минуту просто на него смотрела. Ей следовало бы предоставить ему самому вариться в бедах, в которых он же и виноват. У нее не было причин его жалеть, и она не жалела, правда, никакого сочувствия – только любопытство. Интересно ведь узнать, почему он сидит тут и пытается напиться до потери сознания, почему выглядит таким потерянным и беспомощным, почему так безучастно смотрит на огонь в камине.

– Ну конечно, где уж мне, безродной дворняге, понять беды благородного джентльмена, – сказала Вивиан. – Наверное, повар пересолил твой обед или портной сшил слишком узкие панталоны.

Дэвид развернул стул так, чтобы видеть ее лицо. Его глаза горели мрачным огнем, волосы висели неряшливыми прядями.

– Ты хочешь, чтобы я обнажил перед тобой свою черную душу? У меня нет желания тебя шокировать, но если настаиваешь… Изволь. Этой весной я стал орудием в руках убийцы и предателя. В это сложно поверить, да? Но бывает, что и воспитанные лорды с титулами и образованием делают непростительные ошибки. И теперь вот я изгой в светском обществе Лондона. Те, кого я знал с детства и считал друзьями, теперь делают ставки, смогу ли еще больше опозорить свою семью. – Дэвид откинулся на спинку стула и добавил устало: – Я дурак, над которым смеются все, кому не лень.

Вивиан чувствовала, что его мучают не насмешки и презрение общества, а что-то другое. Но что именно? Ей казалось, что Дэвид, такой самоуверенный, плевать хотел на мнение окружающих. Невозможно представить, чтобы его так расстроили чьи-то там обвинения или домыслы. Она сама обзывала его последними словами, но он только сейчас вдруг расстроился из-за дурацких сплетен. Конечно, радости мало, когда о тебе злословят, но это же не конец света. Дэвид вряд ли способен на преступление, ведь в душе он вовсе не злодей. Она ударила его по сломанному ребру, а в ответ не получила даже оплеухи. Флинн бы за такое избил до потери сознания.

Но сегодня вечером Дэвид твердо решил страдать, и Вивиан не могла это терпеть, потому что причин для этого у него вроде не было. Она заметила, что Дэвид постоянно вытягивает ногу, когда садится, и спросила, чтобы сменить тему:

– У тебя что-то с ногой? Ты хромаешь…

На мгновение лицо его окаменело, потом он вздохнул, сложил ладонь в кулак и костяшками пальцев потер бедро, словно хотел выжать оттуда боль.

– Да, сломал по дурости. Решили с приятелем устроить гонки на дороге. У моей коляски колесо попало в яму. Как говорит Перси, я пролетел около тридцати ярдов, потом скатился вниз по холму и рухнул в кусты. Если бы не был пьян как сапожник, то наверняка сломал бы себе шею. – В его тоне послышалась горечь. – Это произошло несколько месяцев назад, а я все еще хромаю как старик.

Вивиан могла ему только посочувствовать. Мало кто из мужчин способен ерничать и шутить, когда у него что-то болит. Хотя странно, что небольшая хромота так его беспокоила.

– Сочувствую, – сказала Вивиан.

– С чего это вдруг? – мрачно произнес Дэвид, окинув ее потухшим взглядом.

– Мне просто тебя по-человечески жаль. Или тебе уже и посочувствовать нельзя? – возразила девушка.

Дэвид безразлично покачал головой, не отрывая взгляда от своего бокала, тогда Вивиан подошла и, остановившись прямо перед ним, спросила:

– А ты, значит, намерен заливать горе вином и вечно себя жалеть? Ну, я скажу, ты и фрукт! Значит, тебе мало иметь теплый дом и слуг, которые за тобой убирают, мало, что ты не голодаешь и сидишь сейчас перед камином, что шкафы у тебя забиты одеждой, а во дворе стоит карета с лошадьми! Да ты просто идиот! Многие были бы счастливы иметь хоть крохи того, что есть у тебя, а ты сидишь тут и ноешь из-за хромоты, которая кажется тебе унизительной, и сплетников. Прямо упиваешься своими несчастьями и отвергаешь сочувствие. – Она ткнула пальцем его в грудь и презрительно заключила: – Ведешь себя как испорченный ребенок.