Кэролайн Ли – Стеклянная женщина (страница 62)
Зияющая рана, похожая на разверстый рот. Выпотрошенный живот. Растерзанная утроба. Теперь у Катрин было больше времени, чтобы осмотреть тело; горе ее притупилось, и она могла увидеть все, что не заметила в тот день, когда Анну вытащили из воды. Что сказала ей Роуса? Господи, хоть бы она выдумала что-нибудь или притворилась, что ничего не знает!
У обеих виднелись потеки слез на щеках. Я выругался. Роуса ей рассказала.
Я ощутил всепоглощающий стыд за все, что натворил. Взгляд Катрин обжег меня, и я отвел глаза. Наверняка она представляла, как Анна бродит по пустошам в одиночестве, изголодавшаяся и озябшая, и все потому, что я выдумал, будто она умерла.
Стоило Катрин сказать лишь слово, и вся тяжесть вины обрушилась бы на нас с Пьетюром. Все узнали бы, что мы лжецы и обманщики. А потом для Эйидля не составило бы никакого труда выставить нас убийцами и Анны, и ее ребенка.
Катрин стояла, сжав губы, и смотрела, как мы опускаем тело в могилу. Кулаки ее дрожали. Ладонь Пьетюра лежала на рукоятке ножа.
Когда Эйидль прочел над телом молитву, я выступил вперед и произнес прощальное благословение; все собравшиеся тихо вторили мне, когда это требовалось. Я старался дышать размеренно, чтобы голос не срывался. Я должен был это выдержать.
Тут Эйидль вышел вперед и вскинул руки.
– Настал мрачный день.
– Я уже сказал свое слово, Эйидль, и прибавить к нему нечего.
– И тем мрачнее он потому, что подозрение падает на живущих в доме
– Уймись, Эйидль, – процедил я.
Тонкая улыбка, игравшая на его бескровных губах, лишала меня самообладания.
– Воистину это черный день. И мы будем пребывать во мраке, пока не свершим правосудие.
– И мы его свершим, как только найдем злодея, – отрезал я и бросил быстрый взгляд на Катрин.
Она стояла раскрыв рот, готовая заговорить.
– Он ведь сбежал. Чем не признание? Ты должен разыскать его, – сказал Эйидль.
– Как по мне, для обвинения этого недостаточно.
– Так ты не отправишься в погоню за негодяем?
– Я не стану преследовать его, не зная наверняка, что он виновен.
– Йоун! – вскрикнул Пьетюр. Но было уже слишком поздно.
– Так ты не веришь, что он виновен? – возликовал Эйидль.
– Я не знаю, – пробормотал я, моля Бога, чтобы Катрин промолчала. Лицо ее было сурово, в глазах блестели слезы, но она ничего не сказала.
Я начал спускаться по склону. Сельчане, взволнованно перешептываясь, двинулись следом.
– У мальчишки не было причин убивать ее! – выкрикнул Эйидль у меня за спиной.
Пьетюр тихонько выругался. Я знал, что он, как и я, прекрасно понимал, чего хочет Эйидль. Виновность Паудля нарушала его замыслы. Ему нужен был другой преступник, кто-нибудь из близких мне людей, кому сельчане не доверяют и у кого были причины убить Анну. Глаза его метались с Роусы на Пьетюра и обратно. Я напрягся. Пьетюр скрестил руки на груди и вздернул подбородок. Катрин уставилась на меня.
Роуса вцепилась в свою шерстяную юбку и прислонилась к Катрин. Увидев ее впервые, я счел ее слабой женщиной, но теперь-то я понимал, что за этими молчаливыми книксенами и скромно опущенными глазами скрывалась натура из кремня и стали.
И все же, когда Эйидль обратился к ней, глаза ее испуганно расширились.
– Паудль твой родич, Роуса?
Она посмотрела ему прямо в глаза.
– Пусть так, и что с того?
Я внутренне возликовал от такой дерзости. Быть может, она даже возьмет над ним верх.
Но Роуса продолжала:
– Он бы не причинил Анне зла. – Помолчав, она прибавила совсем тихо: – Он и не причинил.
Я напрягся, ожидая, что сейчас она расскажет, как дурно мы с Пьетюром обошлись с Анной, как мы лгали, как мы обманули всех.
Я уже видел, как загорятся глаза Эйидля, когда он узнает правду. Я уже представлял, с каким восторгом люди выслушают подтверждение тому, что они и так подозревали: Пьетюр варвар и дикарь, развративший мою душу. Мы с ним оба лишимся головы.
– Паудль ничего не сделал Анне. – Ветер разнес над холмом ясный голос Роусы. – И я не хотела… Я вовсе не собиралась…
Лица людей заострились, и они сгрудились поближе к ней, окружили ее кольцом, будто стая волков. Я бросил отчаянный взгляд на Катрин, но ее оттеснили в сторону.
– Говори, девочка! – велел Эйидль, и глаза его внезапно засверкали.
– Я знаю, что случилось. – Роуса порывисто вздохнула. Голос ее прервался. Сельчане придвинулись еще ближе, готовясь сделать все, что ни прикажет Эйидль. – Я пыталась ее спасти. Я не собиралась…
– Роуса, не смей! – закричал я. Но крик этот утонул в галдеже взволнованной толпы.
–
Я не мог этого допустить. Чего бы это мне ни стоило, я не позволю ей брать на себя мою вину.
Но было слишком поздно. Люди окружили Роусу. Я почти не видел ее; Катрин пыталась растолкать их, но они сомкнулись плотным строем. «Убийство!» – донеслось до меня.
– Она убила Анну! Вы сами слышали! – воскликнул Ньядль Агнарссон.
Роуса вскрикнула сдавленным от страха голосом.
– Нет! – Я попытался оттащить людей от нее. Но они стояли так тесно, что бороться с ними было все равно что стараться сдвинуть гору.
Эйидль наблюдал, скрестив руки на груди.
Катрин с воплями пробивалась через толпу. Послышался хряст и вскрик: это Пьетюр ударил кого-то. Лицо его было полно отчаяния.
Я выбросил вперед кулак, но не успел он достичь цели, как на моем горле сомкнулись лапы Олава. Я попытался высвободиться, но он держал меня железной рукой. Я не мог дышать. Кровь стучала у меня в голове.
Я увидел, как кто-то, нагнувшись, нашарил на земле камень, разогнулся и швырнул его. Раздался вскрик Роусы. Катрин взвизгнула. Она рыдала, раздирала ногтями чужие спины, окликала людей по именам, умоляла их остановиться, но они не слушали ее. В Роусу полетели новые камни, и она снова закричала. Я увидел, как в мешанине тел на мгновение мелькнуло ее лицо, а потом снова скрылось под рвущими пальцами и замахивающимися кулаками.
Пьетюр взвыл и ринулся в толпу, но его отбросили назад.
Роуса вскрикнула сорванным голосом, но крик этот оборвался на середине.
Я изо всех сил лягнул Олава и бросился вперед, высвобождаясь из его рук. Потом резко развернулся и врезал ему кулаком в живот. Он согнулся пополам.
Решение пришло ко мне так же легко, как входит в плоть заточенное лезвие. У меня был лишь один способ остановить эту волну, готовую нахлынуть на Роусу и поглотить ее. Я набрал полную грудь воздуха и гаркнул: «Стойте!» Но никто не слушал.
– Стойте! Это я! – заорал я. – Это сделал я!
Толпа застыла, притихла и медленно повернулась ко мне.
– Это сделал я, – повторил я.
Все глаза остановились на мне. Люди отхлынули от Роусы. Она съежилась на земле, постанывая, закрыв руками лицо и голову. Катрин бросилась к ней и обняла ее. Я увидел, что у нее разбита губа и глаз залит кровью.
– Это сделал я, – снова повторил я, уже тише.
Лицо Эйидля просияло.
– Что ты сделал?
– Не надо, Йоун! – воскликнул Пьетюр.
– Я убил Анну, – сказал я спокойно. – Это я преступник.