Кэролайн Ларрингтон – Средневековый мир «Игры престолов» (страница 12)

Север – это земли воинов, а не рыцарей: когда Джейме вежливо, но настойчиво предлагает устроить турнир в честь назначения новой десницы короля, Нед резко отказывается принять участие. Возможно, причина действительно в том, что, как объясняет Нед, это плохая стратегия – позволить врагам увидеть свою технику фехтования до настоящей битвы, но также может быть, что у людей Севера мало времени на рыцарские ритуалы. Грация и эффектность сира Лораса, Рыцаря Цветов, ослепляют Сансу, когда она посещает свой первый турнир в роли невесты принца Джоффри, но она содрогается от бессмысленного кровопролития, а ее отец даже не потрудился присутствовать на турнире. То, что сир Родрик имеет титул рыцаря, довольно необычно, однако преимущества такого воина в том, что он разбирается и в идеологии рыцарства, и в методах рукопашного боя как мастер над оружием, обучающий молодых людей воинскому делу.

Северные воины носят переплетенную кольчугу более старого образца или кожаные нагрудники, гибкую и удобную форму брони, а не тяжелую и ограничивающую движения пластинчатую броню южных рыцарей. Нед владеет самым известным двуручным мечом Вестероса под названием Лед. Сделанный из валирийской стали, этот меч настолько огромен, что орудовать им можно только обеими руками, и поэтому он не предусматривает использования щита. Лед скорее играет роль церемониального, а не боевого оружия, которое используется, когда никакого сопротивления не ожидается. Англосаксонские мечи были значительно меньше, чем довольно непрактичное оружие Неда; часто выкованные по образцу (как обсуждалось в первой главе), они были самым важным символическим атрибутом англосаксонских аристократов. Мечи около сорока дюймов в длину использовались как режущее и рубящее оружие, как мы видим в схватке Неда с Джейме. Их не привлекал более быстрый стиль фехтования рапирой, которому Арья учится у Сирио Фореля. Ее тонкая браавосская рапира, Игла, по словам Джона Сноу, никогда не снимет врагу голову с плеч, но до тех пор, пока Арье удается колоть врагов острым наконечником, в ее руках будет достаточно эффективное оружие.

Лютоволки

Уже две сотни лет лютоволка ни разу не встречали к югу от Стены (ИП, Бран I, 21).

Герб дома Старков представляет собой изображение серого лютоволка на белом фоне; как отмечает Теон, они обычно водятся к северу от Стены. Когда на обратном пути с казни Уилла юные Старки обнаруживают мертвую лютоволчицу и ее живых щенят, взрослым становится не по себе. Они видят в мертвом животном недоброе предзнаменование – но о чем оно говорит? Что скоро придет зима? Что дому Старков суждено исчезнуть? И как нужно интерпретировать рога оленя – символ дома Баратеонов, – воткнутые в горло волчицы? К концу первого сезона сериала и «Игры престолов» становится ясно, что мертвый лютоволк действительно предвещал катастрофу.

«Ужасный волк», или Canis dirus на латыни, на самом деле является вымершим видом доисторического волка, из эпохи плейстоцена, который когда-то бродил по равнинам Северной Дакоты. Эти животные были значительно крупнее, чем нынешние волки, но даже они не достигали необычайных размеров лютоволков Вестероса. Волк, ужасный или нет, является символом ужаса в западноевропейском воображении. Вой волков в темном лесу, бесшумное движение зверя вокруг зимней усадьбы и даже «большой злой волк» из сказок – все эти распространенные образы говорят о древнем страхе перед тем, что нас может поджидать в глуши. Особенно пугающие образы волков можно найти в норвежской мифологии, где небесные волки бегут по небу в вечной погоне за солнцем и луной. И однажды – в день Рагнарёка, день конца света, – они поглотят свою добычу. Могучий волк Фенрир закован богами в волшебные кандалы, пока не настанет Рагнарёк. В его огромные челюсти вставлен меч, чтобы он не смог укусить, а из его пасти вытекает река слюны. Тем не менее лютоволки, существа, которые вызывают ужас и само имя которых предвещает беду, являются преданными соратниками молодых Старков и Джона Сноу. Правда, умирают они довольно быстро: волк Робба, Серый Ветер, умирает с ним, лютоволчица Сансы Леди оказывается несправедливо казнена вместо Нимерии, но Лето Брана, Лохматый Песик Рикона и Призрак Джона все еще с нами. И сама Нимерия, лютоволчица Арьи, которую она прогнала, чтобы спасти ее жизнь, все еще находится на свободе, возглавляя стаю неподалеку от Риверрана. Арья поддерживает с ней особую эмпатическую связь.

Даже в далеком Браавосе Арье снятся «волчьи сны», в которых она вселяется в тело Нимерии; таким образом она обнаруживает тело Кейтилин, брошенное в Трезубец, и вытаскивает его (БМ, Арья XII).

Способности варгов проистекают из сверхъестественной связи между че ловеком и волком. Само слово пришло, через Дж. Р. Р. Толкина, из древнескандинавского «vargr», что означает «волк» и «преступник», связанного с древнеанглийским «wearh» («беззаконник»). Варги Толкина были чудовищными волками, на которых ездили верхом орки. Этот образ был заимствован из норвежской мифологии: в скандинавской поэзии волк может быть метафорически описан как «конь женщины-тролля». Волки считались крайне враждебными для людей существами, живущими закрытыми группами вдали от людей и охотящимися на скот и на мертвые тела на поле боя. И в норвежском, и в староанглийском языке волки принадлежат (как вороны и орлы) к зверям войны, животным, которые предвидят начало резни. Облизываясь в предвкушении, волки стаями бегут к месту сражения, чтобы попировать. Эффективным и храбрым боевым командиром в норвежской традиции считается «тот, кто кормит волков завтраком» – тот, кто способен оставить после себя множество трупов врагов на радость зверям.

Изгнание было распространенным наказанием в обществах раннего Средневековья; виновного прогоняли прочь из людских поселений и грозили убить, если его увидят вновь. Такое наказание было менее радикально, чем казнь или пытки, так как оно позволяло человеку задуматься о своих преступлениях и при этом оставляло надежду однажды быть принятым обратно в общество, после того как он осознает свои прошлые ошибки и раскается. Изгнание было опасным и очень некомфортным, особенно в Исландии, где преступников изгоняли в пустынный центр острова или на безлюдные острова у его берегов. Найти пищу было трудно; кража овец у фермеров была одним из способов выживания, но это неизбежно приводило к конфликту с местным населением. Хотя в Исландии никогда не было настоящих волков, преступники считались метафорическими волками, охотящимися на овец законопослушных людей, и нетрудно понять, как в обоих языках образовалась связь между волками и нечестивыми людьми. Староанглийские изгои, как правило, направлялись на болота и топи, где, подобно болотным жителям Перешейка, они могли скрываться от тех, кто мог их преследовать.

Норвежский фольклор также включал представление о возможности смены внешнего вида и трансформации в животных. Как и у Старков, способность овладеть волчьим духом обычно являлась свойством одной семьи; дед исландского поэта и бойца Эгиля Скаллагримссона звался Квельдульфом (Вечерним Волком). Сага о его внуке говорит, что Квельдульф не принимал обличье волка; он просто становился все более раздражительным и нелюдимым по мере того, как день подходил к концу. Сын Квельдульфа Грим иногда мог быть одержим волчьей яростью; в одном из таких нападений он почти убивает своего собственного сына. В других сагах духи мужчин появляются в снах в обличье волка или других животных, а в «Саге о Вёлсунгах» тринадцатого века герои Сигмунд и его сын Синфьотли – преступники, живущие в лесу, – видят хижину, где двое мужчин спят, а на стенах висят волчьи шкуры. Отец и сын надели шкуры и стали полуволками, оборотнями по сути, убивая животных и людей. Наконец они оборачиваются друг против друга и сходятся в поединке, в котором Сигмунд убивает Синфьотли, прокусив ему горло. К счастью, пара горностаев, которые также бьются друг с другом до смерти, показывают Сигмунду, как использовать чудодейственные листы, которые оживляют мертвых, и он возвращает своего сына к жизни. Они могут снимать с себя волчьи шкуры только в определенные дни каждого месяца и поэтому выжидают оставшееся время, а затем вылезают из шкур и сжигают их, чтобы они не могли причинить вред кому-либо еще.

Сигмунд и Синфьотли становятся волками, когда надевают волчьи шкуры. Они понимают волчий вой друг друга, но отчасти сохраняют человеческое сознание. В то же время они дают волю волчьим инстинктам – начинают рыскать по лесу и убивать людей. Поскольку они прячутся в лесу, принадлежащем их врагу, убийство его людей становится для них таким же приятным, как и для волка. Сигмунд, несомненно, испытывает вполне человеческое горе и угрызения совести, когда убивает своего сына. В других средневековых историях про оборотней, например из Бретани и Англии, оборотень может снова превратиться в человека, если найдет свою одежду. В обличье волка он думает и действует как волк; в обличье человека он считает свою двойственную природу проклятием. В одном из рассказов жена оборотня приходит в ужас, когда узнает о тайне своего мужа; она крадет его одежду, обрекая его навсегда оставаться в обличье волка. Несчастному удается убедить короля привести его на суд как домашнее животное. Там он ведет себя спокойно, пока не выходит его жена со своим новым любовником; он в ярости прыгает на нее и отрывает ей нос. Несмотря на то что суд утверждает, что волку нельзя доверять, мудрый король видит, что за этими действиями стоит предыстория. Под пыткой жена и любовник признают свое преступление и впоследствии оказываются надлежащим образом наказаны; волк получает свою одежду и наконец превращается в человека.