Кэролайн Куни – Голос в радиоэфире (страница 27)

– Пока, Стивен, – сказала она и, чуть помедлив, добавила: – Увидимся на Рождество.

Тут брат ухмыльнулся.

– Отлично, Дженни.

На этот раз его губы действительно коснулись ее щеки. Он сел за руль. Студенты колледжей водят только дома, поэтому приходилось наверстывать упущенное во время каникул.

Отец не торопился. Он внимательно осмотрел шины, словно протектор решил износиться именно сейчас.

– Я не успею вернуться из аэропорта до твоего отъезда, Дженни, – произнес он.

Девушка почувствовала, что за секунду сильно повзрослела, потому что высказанная отцом мысль не имела никакого отношения к аэропортам. Он просил ее (так же, как и Сара-Шарлотта задавала вопросы), при этом не прося. Между строк просил, чтобы она по нему тоже скучала.

«Да, – подумала она, – я буду».

И обняла его. Несмотря на то что Дженни не планировала этого делать, все случилось быстро, естественно и непринужденно. Она не удивилась, что мужчина крепко сжал ее в своих объятиях. Это было объятие благодарности, объятие «теперь-я-могу-спокойно-вздохнуть». Девушка хотела сказать: «Спасибо, что приняли», но это было больше похоже не на слова дочери, а на благодарность от приглашенных на обед гостей.

– Веди аккуратно, пап, – сказала она и поняла, что действительно сильно повзрослела. Дженни говорила не про машины. Она имела в виду: «Береги себя. Я тебя люблю. Приезжай домой целым и невредимым».

Все из семьи Спринг махали руками, пока машина не скрылась. Рив обвинял ее, что именно она сделала прошлый год таким трудным. Это было правдой.

«Посмотри, как они раз за разом жертвуют собой, в то время как ты выбираешь одеяло, в котором лучше спрятаться», – думала девушка.

Вместе со всеми она зашла внутрь.

В чем-то новый дом напоминал старый. Всех членов семьи тянуло на кухню, все старались находиться как можно ближе к холодильнику. Рив утверждал, что в семье Спринг дом был в беспорядке. Это слово хорошо описывало их жизнь. Вещи валялись повсюду. Но сами они были в полном порядке.

Девушка вспомнила, как вела себя в прошлом году, и на глаза от обиды навернулись слезы.

«Простите меня», – подумала она.

Брайану поручили вымыть посуду, которой после сытного воскресного ужина было предостаточно. (Брендан был в школе на тренировке.) Брайан счистил остатки еды, сполоснул тарелки и поставил в посудомоечную машину. Потом замочил в раковине сковородки и кастрюли в мыльной воде. После этого намочил кухонное полотенце и стал его выжимать в раковине. Он выкручивал полотенце с очень сосредоточенным выражением лица.

– Что ты делаешь? – спросила мама. – Практикуешься в искусстве удушения?

Тот покраснел.

– У меня пока нет жертвы, – ответил он. Хотя жертва-то, конечно, была, – Рив. – Просто выжимаю полотенце.

– Перестань. Не надо так говорить.

«Она – тоже моя мама, – подумала Дженни. – Я сижу в гостиной с мамой, братом и сестрой. Как долго я пыталась спрятаться от их любви… Стивен вырос. Интересно, когда же вырасту и я».

Из окна на ковер падали косые лучи зимнего солнца. На подоконнике стояли горшки с цветущей геранью. На мгновение эта картина напомнила Дженни кукольный домик. Эти семьи были большими, потому что покупали все новых и новых кукол.

Ей больше не нужны были куклы. Ей нужны были родители.

– Мама, – произнесла Дженни.

Брайан повернулся в ее сторону.

Джоди подняла глаза от тетради, в которой писала сочинение.

– Мама, я хочу рассказать тебе, что произошло в Бостоне, – произнесла девушка. Она почувствовала, что к глазам из самой глубины ее существа поднимаются слезы, словно включили большой и страшный фонтан. Слезы, которые должны смыть все.

Они ее нашли.

Нашли Ханну.

У Рива закружилась голова. Он чувствовал, словно она может вылететь из тела, как пробка из бутылки.

Значит, тогда он действительно слышал голос Ханны!

Она существует.

После этого должно произойти самое страшное. Не только для обеих семей, но и для него, потому что скрыть это от Дженни не получится. Если она сейчас думает, что он – мразь, то после этого известия решит, что он – мразь вдвойне.

На самом деле его роль была маленькой. Он всего лишь говорил. И вот каких результатов добился…

Парень чувствовал себя как пустая алюминиевая банка, которую крепко сжали в кулаке и раздавили. Чувствовал, что его спокойная жизнь стала острой, как нож.

«Мы тебя ненавидим. Заткнись и уходи».

«Даже если бы ты ко мне испытывал симпатию, ты бы ни за что не сделал того, что себе позволил».

«Не звони. Мне от этого больно. Перестань делать мне больно».

Боже, и эта боль только началась.

Рив пытался найти что-то, за что можно зацепиться. Но ни в собственной голове, ни в комнате ничего подходящего не находилось.

– Она умерла, – произнесла Лиззи. – Согласно сектантским документам, пять лет назад.

Головокружение постепенно прошло, словно кто-то снова заткнул бутылку.

Умерла.

Ханна умерла. И уже давно.

Значит, голос, который он слышал в телефонной трубке, был голосом того, кто пытался его разыграть. Человека, который хотел поучаствовать в хайпе и услышать свой голос в эфире. Это был тот, кто хотел повеселиться, не задумываясь о последствиях.

Если она мертва, то все проблемы отпадают, не будет никаких публикаций в СМИ.

– А почему об этом не сообщили Джонсонам? – спросил он.

– Волне возможно, полиция еще не установила, что Ханна – их дочь, – Лиззи пожала плечами. – Рано или поздно эта информация дойдет до тех, кто ее ищет, и после этого известят Джонсонов. Ты только об этом Дженни не говори, хорошо? Да и вообще никому не сообщай. Я знаю, что могу на тебя положиться.

«Она уверена, что мне можно довериться и я никому об этом не расскажу», – подумал Рив. Ему стало стыдно. Дженни тоже считала, что ему можно доверять.

– Зачем ты мне рассказала? – спросил он. Его голос звучал очень устало. А вдруг Лиззи почувствует, что что-то не так? Вдруг поймет, что ему на самом деле нельзя доверять?

– Когда я об этом узнала, так обрадовалась, что захотела с тобой поделиться, – ответила сестра. – Ханна представляла для всех огромную опасность. Счастье – это очень хрупкая вещь. Если бы она была жива, это могло бы сильно испортить жизнь как Дженни, так и ее родителям. Вполне возможно, они уже никогда не смогли бы быть счастливыми.

Он был приятно удивлен тем, что в глубине души Лиззи оказалась нежной и вдумчивой. Все его мольбы по радио были сплошной фальшивкой, посмешищем для всех. Вот настоящая молитва, которая стоит того, чтобы ее произнести: «Господи, пожалуйста, очисти мою душу. Не дай мне сломаться в тяжелый и ответственный момент».

Лиззи ела виноградинку маленькими кусочками. Как это вообще возможно? Не проще ли съесть целиком? Вообще-то виноград – это даже не еда. Неожиданно Рив почувствовал, что ужасно проголодался.

– Лиззи, а ты совершенно уверена в достоверности этой информации? – спросил он, вставая и думая, что надо пойти на кухню и сделать себе многослойный, гигантский бутерброд. – Ты уверена, что Ханна мертва?

Чувство нежности было для Лиззи чувством исключительно мимолетным, поэтому она почти с ненавистью уставилась на брата, который смел подвергнуть сомнению ее слова.

– Ее похоронили на территории округа Лос-Анджелес. Я видела официальные документы.

– Возможна ли ситуация, в которой кто-то выдает себя за нее? – спросил он.

– Зачем кому-то выдавать себя за эту жалкую женщину?! – резко ответила Лиззи. – Она даже не смогла быть нормальной сектанткой. Я совершенно уверена, что она мертва.

Мать обнимала и слегка покачивала Дженни. Она не обнимала и не раскачивала ее более двенадцати лет.

– Мама, прости, – говорила девушка, обливаясь слезами. – Мы с Джоди и Брайаном договорились, что не будем рассказывать об этом родителям. Все настолько ужасно, что решили вас от этого избавить. Я не хотела говорить, потому что ты столько горя натерпелась. Но моя вторая мама уже не настолько сильна. Я не знаю, что мне делать.

«Все это действительно очень больно и сложно, – подумал Брайан. – Слава богу, я здесь самый младший и мне не надо делать вид, что я в состоянии решить все проблемы».

Мама гладила Дженни по волосам. Брайан смотрел на них и неожиданно осознал: его мать успокаивала не шестнадцатилетнюю Дженни Джонсон, а трехлетнюю Джен Спринг.

– Что случилось, дорогая? – с нежностью спросила мама. У нее был голос человека, который может одним поцелуем сделать жизнь лучше и проще.

Но Дженни была не в состоянии произнести и слова.