Кэролайн Коури – От Стамбула до Парижа (страница 67)

Мама кивнула.

– А если бы мы тебя больше никогда не увидели?

– Я бы так не поступила.

– Милая, ты не понимаешь. Когда тебе было семь и у тебя случился первый приступ астмы, мы чуть тебя не потеряли. Это было… Я даже описать не могу, через что тогда прошла. После этого я поклялась, что любой ценой защищу тебя от опасностей, что не позволю тебе идти на ненужный риск. Ты была такой целеустремленной, точно для себя решила, что пойдешь в юридическую школу. Но теперь я знаю, что это все обернулось болью и мучениями. Надо было довериться тебе и дать самой принять решение. Теперь я это понимаю.

Она склонила голову.

– Ты знала, от чего отказываешься, но все равно выбрала папу. Ты жалеешь об этом?

Она покачала головой.

– Нет, даже мысли такой не бывает.

– Папа сказал, что ты жалела.

– Что? Это когда он такое сказал?

– В мой первый день учебы в университете. Он заставил меня пообещать, что любовь не встанет на пути моих амбиций, потому что он жалел, что из-за него ты отказалась от своих желаний.

Мама цокнула языком.

– Вот дурак. Не надо было тебе этого говорить. Не отрицаю, у меня были дни, когда я хотела от своей жизни чего-то бо́льшего. Но мне никто не мешал, я могла бы всего добиться. И я добилась – благодаря тебе.

– Ты про магазинчик в Мамблс? Что-то не похоже на дом моды в Нью-Йорке.

– Ты поэтому так много работаешь? По-прежнему хочешь, чтобы отец тобой гордился? Думаешь, он не гордился бы тобой, если бы ты переехала в Бейрут работать в благотворительности?

Я кивнула, разглядывая небо и сдерживая подступающие слезы. Плакать хотелось все сильнее и сильнее.

– Поэтому ты работала, чтобы помочь мне и своей сестре? Поэтому стала барристером, когда все, чего ты хотела, – это быть с Озом?

Губы задрожали, я сделала вдох и выдох, чтобы успокоиться.

– Когда папа получил письмо, в котором говорилось, что он не получил повышения, я слышала его спор с Эми. Он сказал, что из нас двоих только я чего-то добьюсь в жизни и найду хорошую работу. Потом у него случился сердечный приступ, и вы поехали в больницу. Я думала, он умрет. Когда ты вернулась, я решила, что изо всех сил буду пытаться радовать его, чтобы это не повторилось.

– Почему ты об этом не рассказывала? Столько ответственности для одного подростка! Мне очень жаль, что так получилось, милая.

– Это неважно. Когда я вернулась из Стамбула, менять курс жизни мне уже не казалось правильным. Да и я боялась, что отец ужасно разочаруется, если я хоть слово об этом скажу.

– Ох, милая, он бы никогда в тебе не разочаровался. Ты была всем для него, и этого уже нельзя было изменить. Он следовал каким-то своим принципам, например, раз он решил, что убил мои мечты, он надеялся, что с тобой это не повторится. Он хотел, чтобы ты была личностью и нашла себе подходящую работу. Он желал тебе лучшего, как и я, но мы не догадались, что то, что мы посчитали для тебя идеальным вариантом, на самом деле тебя не осчастливит.

– Правда? Я думала, если я скажу, что не поступаю в юридическую школу, это его раздавит.

Мама отстранилась.

– Прости меня. Что тут еще сказать? Надо было понять тебя, а не давить. Никогда не прощу себя за то, что, когда он умер, я полностью положилась на тебя.

– Мам, ну хватит, мы уже это обсуждали.

– Нет. Недостаточно обсуждали. Ты стольким пожертвовала ради меня и своей сестры. Когда я поняла, как ты страдала, мое сердце разбилось. Ты скрывала свои настоящие чувства, и я всегда буду винить себя за то, что не увидела, сколько боли ты испытала. Мы то переживали за меня, потому что я потеряла мужа, то за Эми, у которой родился ребенок. Но никто из нас не понял, что ты потеряла отца, а потом – человека, с которым ты хотела построить будущее.

– У нас бы все равно ничего не вышло. Когда папа был в больнице, он попросил меня позаботиться о тебе и Эми, и я дала ему обещание. Но дело не только в этом. Между нами столько препятствий: его семья, расстояние… Мы провели вместе четырнадцать дней. Четырнадцать дней за пятнадцать лет. Безумие, скажи? – я проглотила смешок.

Мама наклонила голову.

– Расскажи мне об этих драгоценных днях. Расскажи мне все, милая. Я столького о вас не знаю, хочу услышать все. Как вы провели время вместе, о чем мечтали, какую жизнь надеялись построить. Может, так ты поймешь, что делать дальше.

Я откинулась на спинку скамьи. Солнце грело мое лицо. Я рассказала, как мы познакомились – глаза мамы расширились, когда она услышала о приступе и обмороке, – рассказала, как Лиз обставила наше путешествие поездом, чтобы в итоге мы оказались в Стамбуле, о семье Оза, которая управляла его жизнью, о поездке в Дамаск, мечетях и ресторанах. В Сирии уже много лет идет гражданская война. Так странно понимать, что я была там до того, как это все началось. Потом я рассказала маме о наших случайных встречах за последний год.

– Почему ты не рассказала мне, что снова увиделась с ним? – спросила она.

– Я не знала, как ты отреагируешь. Думала, если ты услышишь его имя, то вспомнишь день, когда папа умер. Я по-прежнему чувствую себя виноватой.

Мама снова сжала мои руки.

– Эбби, тебе нужно это отпустить. Я не виню ни тебя, ни Оза за то, что с ним случилось. Надо было еще давно об этом поговорить, – она погладила меня по руке. – Ты распрощалась с Озом, когда он приезжал в последний раз. Почему?

– На тот момент мы с Чарли расстались всего пару недель назад, и мы с Озом решили, что наши собственные жизни в своих странах так важны, что мы…

– Не можете пожертвовать ими ради любви?

Я погладила концы шарфа.

– Когда Оз рассказывает о своей работе, у него загораются глаза. Он очень долго шел к занятию, которое доставляло бы ему такое удовольствие. И еще он без ума от своей дочки и ценит каждое мгновение, проведенное с ней.

– И ты не хотела, чтобы он жертвовал всем ради тебя?

Я покачала головой и достала телефон из сумочки.

– Его сообщение заставило меня задуматься.

– Что там было?

– Можно я его тебе прочитаю?

– Конечно.

Я открыла папку со входящими и нашла его письмо.

Эбби, askim, моя жизнь, моя душа. Ты лежала в моих объятиях тем утром среды, и я понял, что не могу отпустить тебя. Мне все равно, на какие жертвы мне придется пойти. На нашем пути много препятствий, но вместе мы сможем их преодолеть.

Я поговорю со своим начальником, попробую договориться о творческом отпуске, а еще спрошу Диму, как мне дальше видеться с Эдой. Не знаю, правда, как нам это сделать, но если это значит, что мне придется каждую неделю летать из Лондона в Стамбул и обратно, то я это сделаю. Я готов на все, лишь бы мы были вместе постоянно, а не несколько дней в году. Когда это произойдет, все будет по-другому, и мы вместе со всем разберемся.

Когда ты появилась в моей жизни пятнадцать лет назад, я был запутавшимся юношей с привилегированной жизнью. Лондон научил меня многому: я понял, что мир велик, не ограничен теми рамками, что выстроила моя семья. Я больше не был золотой рыбкой в аквариуме, я вырвался в ручей. А потом ты упала мне в объятия: яркая, привлекательная, такая живая. Я оказался в океане, где мог свободно плавать. Ты хотела, чтобы я изменил свою жизнь, искал счастье, а не просто потакал желаниям моей семьи. Жаль, что мне не хватило на это смелости.

Список того, о чем я жалею, велик, но хватит об этом. Я принял решение. Я прилечу в Лондон пятого января. Мы поговорим и решим, что будем делать дальше. Пожалуйста, Эбби, подумай о моих словах. Я не жду мгновенного ответа.

У нас с тобой разные жизни; расстояние – наш худший враг, но мы можем найти нейтральную территорию. Я не хочу, чтобы ты отказывалась от своей жизни в Лондоне, но, может, однажды ты захочешь жить в другой стране со мной.

Скоро увидимся.

С любовью,

Оз

Мой голос надломился, когда я дошла до последних строк. Боль, что поселилась в груди, вернулась с утроенной силой.

– Ого, – прошептала мама. – Красиво.

– Он приложил наше фото из Парижа. Посмотришь?

Она кивнула, и я показала ей экран телефона.

– А он привлекательный. Улыбка теплая. И вы вместе…

– И что мне теперь делать, мам?

– Я не могу дать тебе ответ на этот вопрос. С ним случилось ужасное. Он прав: если ты хочешь быть с ним, тебе придется полностью изменить свою жизнь. Мы не можем даже представить, через что он прошел, но я сочувствую его семье. Я знаю, каково это – почти потерять ребенка. А у него дочь. Ему надо оставаться с ней. Сейчас он не может летать туда-сюда.

Она похлопала меня по руке.

– Но я вот что тебе скажу. Ради любимого человека часто приходится чем-то жертвовать. Отношения – это тяжелый труд. Если ты хочешь быть с кем-то, ради кого готова на все, то тебе придется вставать перед выбором. Иногда перед трудным. Но если ты делаешь это ради правильного человека, принимать решения будет легче. Может, ты не поймешь этого здесь, – она указала себе на голову, потом приложила ладонь к сердцу. – Но вот тут ты почувствуешь, что поступила правильно.

Я улыбнулась, вспомнив, как Оз сказал нечто похожее.

– Мы с Эми сами справимся. Тебе не нужно постоянно нас спасать.