Кэролайн Коури – От Стамбула до Парижа (страница 47)

– Присматривай за своей мамой, малышка. Я ее здорово напугал. Она переживает, как ей управиться и со мной, и с Эми, когда ребенок родится. В семье ты у нас самая сильная. Я же могу на тебя рассчитывать? Всегда заботься о них двоих.

– Пап, зачем ты так говоришь? Врач сказал, ты поправишься, – я погладила его по серым волосам.

– У вас пять минут, – сказала медсестра и вышла.

Я снова села на стул, радуясь этим драгоценным пяти минутам. В самолете, когда я мучилась от незнания, я была уверена, что больше никогда с ним не поговорю.

– Как работа? – спросил папа. – Как прошла твоя встреча? Тебе обещают повышение?

– М‑м, перспективы неплохие.

– Я очень тобой горжусь, малышка. Я точно знаю, ты получишь это повышение. Добавишь денег к скопленным и сможешь метить на двухкомнатную квартиру. Здорово, да? Моя девочка с собственным жильем! Твое будущее такое же светлое, как и твое прекрасное личико, – он улыбнулся и вдруг поморщился от боли.

– Что? Что такое? – меня охватила тревога.

– Колено. Чуть шевельнусь, так оно… Ай, – он сжал зубы.

– Позвать медсестру? Может, они увеличат дозу болеутоляющего?

– Все хорошо, малышка, я в порядке. Таблетки у меня есть, – он взял стаканчик с двумя пилюлями, закинул их в рот и запил водой. – Ты иди, побудь с мамой. Ты ей нужна.

Он накрыл мою руку своей.

– И не забудь, что я сказал. Позаботься о них. Обещаешь?

– Обещаю, – прошептала я, из последних сил сдерживая эмоции.

Я не могу рассказать ему о своих новых планах. Это его раздавит.

Позднее тем же вечером Барри, муж Эми, забрал ее обратно в Манчестер, а я ушла в свою детскую комнату. Я плюхнулась на кровать и обняла свою пушистую розовую подушку. Хотелось позвонить Озу, но у них в Бейруте уже давно перевалило за полночь. Да что там позвонить – я хотела, чтобы он зашел в эту комнату, поцеловал меня в макушку и уверил, что все будет хорошо. Мы уже немного переписывались, когда я прибыла в аэропорт Хитроу, перед тем как поехать на метро домой, и позднее, когда я вышла из больницы.

Я принялась листать список своих контактов. Гудки показались мне бесконечными.

– Эбс? – прозвучал успокаивающий голос.

– Привет, – еле выговорила я.

– Что такое?

– Все просто отвратительно! – Я стянула комочек розового меха с подушки и кинула его на кровать. – Я дома.

– В Лондоне?

– Нет, у родителей.

– Я думала, ты в пятницу возвращаешься.

– И я так думала, но у папы случился сердечный приступ…

– Вот дерьмо. Как он?

– Сломал колено, когда упал. Операция уже закончилась, он отдыхает, но я полетела домой первым же рейсом. Мне кажется, у меня сейчас голова лопнет. Я встретила Оза на свадьбе, мы переспали и решили оба уволиться и переехать в Бейрут, но папа думает, что я по-прежнему хочу работать адвокатом. – Я шмыгнула и утерла нос рукавом джемпера.

– Эбби, притормози, ты слишком тараторишь. Переспала с Озом? Это тот из Турции, бог секса?

Мои плечи поникли, я подложила подушку под голову и легла на кровать.

– Да. Нада решила нас свести, и…

– И вы потрахались? – ее голос звенел от восторга.

– Пару раз. – Я закусила губу.

– Эбигейл Джонс, ну ты и шлюха.

Я издала полусмешок.

– Но разошлись мы тяжко. Я не знаю, что делать. Мы ничего не обсудили. До понедельника я остаюсь в Ившеме, и я не знаю, как объяснить это все родителям. Я не могу так уехать, когда отцу плохо.

– Ты серьезно хочешь уволиться и переехать в Бейрут?

– Да, – говорила я без особой уверенности, и я даже знала, что думает Лиз: как я могу ее здесь бросить?

– Хм-м. Может, пока им не рассказывать? Твоему папе теперь всегда нужна будет помощь или только пока он снова не сможет ходить?

– Пару месяцев за ним точно нужен уход. Завтра я хочу поговорить с доктором, мне кажется, папа что-то недоговаривает. Приедешь на следующих выходных? Очень хочу с тобой поговорить.

– Да, конечно.

Я услышала ее голос, и мои мысли приобрели четкие очертания. Ситуация казалась безвыходной, но теперь у меня есть план, который, правда, окутан ложью и секретами…

Пару недель спустя я устроилась на диване после ужина с родителями. Два дня назад папу выписали, вручив ему костыли и рецепт на три разных вида таблеток. Из обеденной мы сделали спальню; для дней, когда к нам не приходила сиделка от соцзащиты, мы наняли другую, что была с ним по шесть часов в день. Роды Эми все приближались. Оз работал над различными проектами; сейчас он уехал в Китай по работе, и я старалась не надумывать себе всякого из-за того, что мы стали меньше общаться. В наш прошлый разговор он предложил отложить наши планы в дальний ящик, пока все не образуется. У меня же так и чесались руки отдать заявление об увольнении, сдать квартиру и задуматься о своем будущем с Озом.

Фоном болтал телевизор. Папа сидел в своем кресле, вытянув левую ногу и пытаясь закончить кроссворд, что начал утром. Он то и дело стискивал зубы; я понимала, что ему больно, но его раздражало, когда мать начинала хлопотать возле него, стоило ему хоть шевельнуться.

– Как дела на работе, милая? – спросила мама, усевшись рядом.

Я сделала глоток чая. Наверное, пора с ними поделиться.

– Я кое-что хотела с вами обсудить.

Папа выглянул из-за газеты, а мама поставила свою чашку на столик.

– Что такое? – мамин голос зазвенел от тревоги.

– Ничего особенного, – я заерзала, поджимая под себя ноги. – Я кое-кого встретила. Давно еще, когда училась в колледже, а потом мы снова встретились, когда я отправилась в поездку с Лиз. Он был на свадьбе Нады, и мы решили, что мы вернемся, и…

– Это тот турок, которого ты встретила в Стамбуле?

– Откуда ты знаешь, что он турок?

– Ну… Я…

Кровь отхлынула от моих щек.

– Ты его прочла. Письмо. И открытки. Они все-таки приехали сюда.

– Я не хотела их читать, милая. Они были адресованы мисс Э. Джонс, и я подумала, что это твоей сестре. Я не заметила, что они пришли из твоего колледжа, а Эми говорила нам открывать письма, прежде чем отправлять их в Манчестер. А когда я прочла его… – она откинулась на спинку дивана. – Мы решили, что лучше тебе их не показывать, чтобы защитить тебя.

– Мы? – Я повернулась к отцу.

Он молчал, как и поступал всегда в «женских делах», как он это называл, когда мама и Эми препирались.

– Эбби, пожалуйста, послушай, – продолжила мама. – У тебя юридическая школа, замечательное предложение, а тут это письмо. Что-то про то, чтобы ты вернулась в Стамбул, про ненормальную мамашу и девушку – королеву драмы. Сценарий к сериалу, не иначе.

– Ты все равно не имела права прятать мои письма!

Мама накрыла мою ладонь своей.

– Ты была так юна и впечатлительна. Мы же видели, как твоя сестра наломала дров, побежав за первым встречным, который вскружил ей голову. Для тебя мы такого не хотели. Ты бы не поняла, от чего ты отказываешься. И я знаю, о чем я говорю, ведь… – она опустила взгляд и поджала губы. – Неважно.

– Ведь что, мам? Ведь ты сама разрушила свою жизнь, лишь бы остаться с отцом?

По выражению ее лица я поняла, что задела за живое.

Я вдруг вспомнила свой первый день в университете. Тогда отец попросил меня пообещать, что я всегда буду усердно учиться, и это еще не все. Он сказал, что очень жалеет, что моей маме пришлось отказаться от своих мечтаний, чтобы быть с ним. Мне пришлось пообещать ему, что я не поставлю отношения выше своего будущего. Я навсегда запомнила те слова: «Когда придет время, ты встретишь замечательного парня, с которым будешь счастлива, только, пожалуйста, ничем не жертвуй ради любви».

Мне было восемнадцать. Я ни с кем не целовалась, не испытала жгучего чувства любви. Нельзя было разбрасываться такими обещаниями.