Кэролайн Кепнес – Ты (страница 30)

– Такие мужчины, как Джаспер, с честью принимают отказы. У них достаточно насыщенная жизнь, чтобы не зацикливаться на любовных неудачах.

Иду в атаку:

– Я смотрю, у тебя много бывших?

– Мы со всеми остались друзьями. Не в седьмом классе, знаешь ли, чтобы устраивать драмы.

– Молодцы, – наношу я решительный удар. – Я вот не дружу со своими бывшими. Сложно, еще недавно испытывая бешеную страсть, просто вместе обедать.

Возразить ей нечего. Я наклоняюсь и целую тебя.

– Будь осторожна.

– О Джо! – восклицаешь ты, явно переигрывая. – Спасибо за понимание. Я должна остаться.

Ты – сама любовь, преданная и нежная. Провожаешь меня до двери и снова благодаришь. Мы целуемся. Элтон Джон опять орет на полную катушку: «Восседаешь, словно принцесса, на своем электрическом стуле»[12]. Я отпускаю тебя и велю возвращаться к подруге. Ты повинуешься.

19

Проведенное в Германии в 2008 году исследование показало, что второе дыхание – не миф. И видимо, со мной что-то не так, раз я восемь гребаных дней каждое утро бегаю за Пич по парку, а оно до сих пор ко мне не пришло. Ты живешь у нее уже вторую неделю – на случай если маньяк вдруг надумает вернуться. За это время мы встретились всего два раза.

Первый – семь дней назад. Ты пригласила меня к себе, когда Пич милостиво отпустила тебя домой за вещами. Собирая сумку, ты поинтересовалась моими планами на День благодарения. Я наврал, что ужинаю с мистером Муни и его семьей. Ты поверила и сказала, что сама останешься у Пич, потому что она впадает в депрессию, когда приезжают родственнички.

Мы дурачились, когда ты вдруг замерла и схватилась за голову. Я испугался, что все кончено – предложишь расстаться. Но ты положила ладонь на мою руку и заявила:

– Прости, Джо, дело не в тебе. С тех пор как папа умер, не люблю праздники.

Я обнял тебя и сказал, что понимаю. Потом мы смотрели «Идеальный голос», и у тебя зазвонил телефон – снова Пич. Ты поставила фильм на «паузу», извинилась, попросила меня уйти и сняла трубку.

Когда за мной закрылась дверь, ты включила громкую связь. Я спрятался под окном и стал слушать. После обычной бессодержательной болтовни Пич заявила:

– Моя мама обедала с мамой Бенджи.

– И?..

– Тебе не интересно?

– Бенджи – избалованный инфантил. И наркоман, – ответила ты совершенно спокойно (значит, он тебе уже безразличен).

– Творческие люди порой несдержанны, – попыталась раскачать тебя Пич, но ты не повелась.

– Он сейчас, наверное, уже где-нибудь в Китае, нюхает героин и трахает азиаток. Ты читала его твиты? Сплошная тупость и банальщина. Честно, Пич, мне насрать на Бенджи. Он-то обо мне не думает.

– Тише-тише.

– Прости. Терпеть не могу паковать вещи – всегда завожусь.

– Ты можешь брать мою одежду, пижамы и все остальное.

Черт! Да она хочет тебя.

Ты поблагодарила, сказала, что тебе пора идти, и повесила трубку. Написала мне сообщение с извинениями, я мило ответил. А потом ты вместо меня отлюбила подушку. Я слышал. Мне понравилось.

Вторая встреча была три дня назад. Мы втроем – ты, я и вездесущая Пич – сидели в донельзя пафосном ресторане «Блаженство», потому что только там подают шоколад, который этой дуре можно есть, а ей на фоне стресса, видите ли, очень хочется сладкого. Нас посадили за детский стол, и я вынужден был смотреть, как великовозрастная дылда Пич поглощает громадную плошку шоколадного мороженного. Тогда как при синдроме болезненного мочевого пузыря – синдроме, не заболевании, Пич! – нельзя есть такое, я читал исследования.

Она болтала больше нас обоих. И когда я попытался под столом взять твою руку, ты отстранилась и похлопала меня по коленке – мол, спокойно, парень. И потом на улице, когда я поцеловал тебя на прощание, ты не разжала губ.

Праздники начались ужасно. Явились родные Пич, и ты все время торчишь с ними. Видимо, я перестал быть твоим парнем, раз ты даже не позвала меня жрать гребаную индейку с ее семьей. Кёртис попросил дать ему отдохнуть, и я с утра до вечера вкалываю в магазине.

И еще я начал бегать.

Чтобы чем-то занять себя, пока все празднуют и обмениваются подарками, я вышел прогуляться, и ноги сами принесли меня к дому Пич, потому что там ты. В первый раз я побежал, когда эта дылда выскочила ранним утром из подъезда и чуть не заметила меня. Попадись я ей на глаза, она решила бы, что это я – маньяк, который ее преследует. Второй раз я бежал уже не от нее, а за ней. С единственной целью – свернуть ей шею.

Но конечно, не догнал, и это взбесило меня еще больше. Так что я принялся бегать каждое утро. И даже купил специальные кроссовки, потому что в кедах ноги стираются. Теперь мои носки тоже в кровоподтеках, как у Пич.

Когда я после пробежки прихожу в магазин, то валюсь с ног. Байку про то, что бег наполняет энергией, придумали бездельники, которым потом не приходится весь день работать.

К десятому дню, Бек, я так по тебе соскучился, что не спасают даже воспоминания о тех фотографиях. От гнетущей тоски я поплелся в отель «Карлайл», где мы были так счастливы. Однако стало только хуже. Еще и официант попался ужасный: все время спрашивал, буду ли я что-то заказывать.

Я больше так не могу, Бек!

На одиннадцатый день я выхожу на пробежку во всеоружии: в новых трениках, в кроссовках и даже с дурацкой повязкой на голове. Пич появляется позже обычного, потому что вчера вы пили. Я видел твой твит:

«Джин или водка? И то и другое. #девичник».

Бежит она медленно. Холодно, ноги гудят, я сыт по горло бессмысленной беготней. Хотя должен признать: затягивает. С тех пор как я начал, не прошло и двух недель, а будильник по утрам я уже не завожу.

Пич без энтузиазма трусит по булыжной дорожке, не смотрит по сторонам. Нормальные девушки бегают по хорошо освещенным людным тропинкам, а эта выскочка выбирает самые глухие и темные, где Элтон врет ей: «Ты бабочка. Лети свободно. Лети далеко. Лети высоко». И я следую за ней, потому что ты не можешь лететь свободно, пока рядом она, мерзкая вожделеющая тебя извращенка. Это надо же было придумать такую гнусность – фотографировать спящую!

Я должен остановить ее. Прибавляю скорости, догоняю. Чувствую запах ее пота. Элтон орет: «Кто-то спас сегодня твою жизнь, жииизнь». Этот кто-то – я, и я спасу тебя, Бек. Обещаю. Собираюсь с силами и прыгаю на нее. Костлявое тело валится как подкошенное. Она вскрикивает, но тут же замолкает, ударившись головой о камень. Готово, Бек, лети свободно. Элтон радуется: «Этой ночью я сплю один. Вовремя спасенный. Слава всевышнему, моя музыка еще жива». Жаль, что Пич была не такой искренней, благодарной и честной, как он.

Новость об очередном трупе в Центральном парке никого не удивит. Девушки, бегающие в одиночестве по темным дорожкам, сами напрашиваются – нечего заглушать здоровый инстинкт самосохранения дурацкими модными веяниями.

У меня с инстинктами всё в порядке: я бегу, как никогда раньше не бегал, пересекаю улицу, ныряю в метро. Теперь можно проблеваться. Останавливаюсь, облегчаюсь.

Немцы все-таки правы: второе дыхание существует. Я почувствовал это, когда днем от тебя пришло сообщение:

«Извини, встреча отменяется. Я в больнице. С Пич».

Какая больница? Она должна быть в морге.

Делаю вид, что ужасно удивлен (еще бы, ведь я не маньяк-преследователь), и спрашиваю, что случилось. Сообщаешь плохую новость: на нее напали в парке, и хорошую (кому как):

«Повезло, что ее сразу нашли. Иначе бы…»

Я (взволнованно):

«Она выкарабкается?»

Ты:

«Физически – да. У нее обычное сотрясение мозга. Но эмоционально она раздавлена. Какое-то время ей придется побыть в больнице».

Предлагаю тебе свою помощь, ты отказываешься. Ничего, я найду способ доказать тебе свою преданность. И не стану намекать, что эту живучую стерву оставили в больнице лишь потому, что ее отец состоит в совете попечителей. Подумать страшно, сколько по-настоящему больных людей останутся без квалифицированной медицинской помощи из-за этой притворщицы.

Я не злюсь. Правда. Совсем. Ты хорошая подруга. Родители Пич свалили в Сан-Франциско, а ты осталась за ней приглядывать. Я не стану изводить тебя, как Линн и Чана, которые твердят о «созависимости» и отказываются навещать Пич в больнице. Я не злюсь. Нет-нет. И докажу это: пошлю Пич цветы с улыбающимся желтым воздушным шаром впридачу.

Разве станет тот, кто злится, покупать воздушный шар? Никогда!

И с клиентами я сама вежливость. И Кёртиса не ругаю за опоздания. Я даже не сделал ему замечание, когда он забыл дозаказать Кинга, которого мы до сих пор продаем с утра до вечера. Когда я открываю «Нью-Йорк таймс» и вижу список бестселлеров, меня начинает трясти. Потому что я понимаю: мы с тобой ни на шаг не продвинулись. Наше первое свидание было в день выхода книги. Теперь она третью неделю бьет рекорды продаж, в Интернете пишут о неизбежной экранизации, покупатели валом валят, а мы… Но я не злюсь, нет. Не злюсь на тебя. На Кинга. На покупателей. На Пич. Мне даже жаль бедняжку.

Я умею ждать, Бек. В нашем гребаном мире только бестселлеры распродаются быстро, любовь требует времени. Я понимаю. Ты очень занята. Понимаю. Тебе надо готовиться к занятиям. Понимаю. Ухаживать за Пич. Понимаю. Ты не избегаешь меня. Понимаю. Тебе дают задания по учебе. Понимаю. Пич не любит, когда рядом парни. Понимаю. У тебя просто не хватает времени писать мне часто. Понимаю. Ты думаешь обо мне, когда ложишься в нашу кровать. Понимаю. Видишь, Бек, я не инфантильный нарцисс, которому насрать на окружающих. Я рано встаю, бегаю (видела бы ты теперь мои ноги), продаю Кинга, читаю Кинга, обедаю один, ужинаю один и не упрекаю тебя, что ты меня уже который день динамишь. Ни словом!