Кэролайн Кепнес – Провидение (страница 11)
Натягиваю на голову одеяло. Пытаюсь пробиться сквозь туман четырех лет. Мысленно бреду через лес. Слышал ли я что-нибудь за все это время? Открылись ли хотя бы раз мои глаза; не сохранился ли в глубине памяти какой-то образ? Нес ли меня Роджер на себе или вез в какой-нибудь тачке? Ждал ли его сообщник с машиной или он действовал один? Молчал ли он или бормотал что-то? Сопротивлялся ли я?
В дверь стучит мама.
— Проголодался?
Переваренное брокколи, папин скотч в красном пластиковом стаканчике — они уже не дают того ощущения комфорта, что в первые дни после возвращения домой. Я не подросток. Я слишком долго в доме. Мне здесь не место. Мы все это знаем, и ситуация становится напряженной.
Единственная тема, которую мы можем обсуждать спокойно, это Роджер Блэр. Маму неизменно возмущает тот факт, что в школе знали о его увольнении из Университета Брауна.
— Знаешь, — говорит мама, — звонили из шоу «Эллен». Напоминают о приглашении на специальный выпуск. Долго ждать они не станут, так что пора действовать.
Папа вздыхает.
— Пенни…
Мама вскидывает руки.
— Они согласны довольствоваться «скайпом».
— Мам, я же сказал. Не хочу больше быть Мальчиком-из-подвала. Все?
Вино вгоняет ее в депрессию. Она говорит о справедливости.
— Никто уже не ищет Блэра, но если бы ты появился в шоу, им пришлось бы этим заняться.
— Пенни, — вступается за меня папа, — он не хочет, чтобы его показывали по телевизору.
— Ты хочешь сказать, что он не хочет оставить Хлою. — Мамин кулачок падает на стол. — Джон, эта девушка не желает даже прийти к нам на ужин, а ты всю жизнь цепляешься за нее.
— Пен, не надо об этом, — говорит папа.
— Надо. Она все соки из него высасывает, и я не собираюсь стоять в стороне и смотреть. Он только и делает, что постоянно ей пишет.
— Мам, я же говорил, что мы так общаемся. Я просто не большой любитель прогулок и всего такого.
Мама трет лоб.
— Думаю, мне вино не пошло.
Папа смеется.
— Хочешь переключиться на что-то покрепче?
Но мама так легко не сдается.
— Вижу, вы, мальчики, не понимаете. Есть гражданский долг. Этот человек похитил тебя и, насколько мы знаем, до сих пор на свободе и может похитить кого-то еще. Ты, Джон, должен делать все возможное, чтобы предотвратить это, призвать его к ответу. Ты должен рассказать свою историю, чтобы о ней все знали. Но ты сидишь здесь и часами говоришь об этом со своей подружкой Хлоей, а толку от этого мало. Нужно говорить
Папа толкает меня ногой под столом. Подмигивает. Однажды он сказал мне, что моя мама —
Она не смеется.
— Вообще-то, Mакстими. Тот, который мне нравится, Макстими.
Папа смотрит на меня.
— Подключайся к разговору, сынок.
Но все пошло прахом, и толку от моих слов не будет. Мама вздыхает.
— Знаете, в отличие от вас обоих я живу в невыдуманном мире. И реальность такова, что, когда похитят какого-то другого ребенка, в «Эллен» будут говорить о нем. В новостях никто надолго не задерживается. Подумай об этом, Джон. Ты почувствуешь себя лучше, если приведешь свою жизнь в порядок. Это все, что я пытаюсь сделать для тебя.
Я вижу, что она уже дрожит, и проглатываю подступивший к горлу комок.
— Знаю, мам.
Когда я говорю, атмосфера в доме меняется. Объяснить это трудно. Тут и моя вина. И их тоже. Мы не знаем, как обедать вместе. Они привыкли к тому, что меня здесь нет. Мы все знаем, что каждому нелегко, что никто такого не ожидал.
Я больше не спрашиваю, можно ли выйти из-за стола и подняться в свою комнату. Я просто беру тарелку и ставлю ее в посудомоечную машину. Они ждут, пока я уйду, чтобы поговорить обо мне, но я всегда слышу их уже с верхних ступенек лестницы: «
Я закрываю дверь и вижу ее зеленый огонек. На душе сразу становится легче.
Молчание. Так бывает иногда. Потом я снова вижу бегущие точечки, и меня омывает новая волна облегчения.
Конечно, я хочу увидеть ее платье. Хочу стоять рядом с ней. Хочу держать ее за руку и обматывать цветами ее запястье. Желание запускает турбины. Данвич. Я закрываю компьютер. И, может быть, снова упускаю свой шанс.
На следующее утро получаю гугл-уведомление, касающееся Роджера Блэра.
Женщина, заведующая приютом для пострадавших от насилия жертв в Портленде, штат Орегон, написала заметку о Роджере Блэре. Она знала его как
Когда свет наконец включили, оказалось, что никаких крыс нет, а есть только запись.
Она не стала сообщать начальству и просто ушла.
Я вписываю в строку поиска имя — Магнус Вилларс, — и первыми выскакивают ссылки на кьянти[23]. Перехожу в «Твиттер» — и вот он, тут как тут, @MagnusVillars. В профиле картинка — хомячок с печенюшкой «Орео». Руки покрываются гусиной кожей, по спине пробегает холодок. Какой-либо активностью в последние годы не отметился, но сохранившиеся твиты показывают озлобленного психа, нападавшего на журнал «Сайенс» и заслуженных профессоров и обзывавшего их
Хватаю «Ужас Данвича», перечитываю письмо — никакой мистики, никакой тайны. Бред полоумного. Листаю страницы, ищу одно из подчеркнутых мест, то, что представляется важным теперь:
Я забыл, в каком малоприятном мире живу. Девушки падают в обморок. Щенки умирают. Детей похищают. Это не пьеса такая, это жизнь. Между тем в «Фейсбуке» появляются фотографии. Платье у Хлои раздельное, волосы уложены так, что дотрагиваться до них, должно быть, не разрешается. Лицо печальное. Это моя вина. Но если поспешить, то все еще можно исправить.
Открываю дверь и кричу: «Пап, смокинг еще цел у тебя?»
Мама тоже меня слышит и впервые после смерти Коди оживает и суетится.
— Джон, она будет вся твоя.
Верно сказано: кто научился кататься на велике, тот не разучится.
Ветер бьет в лицо, а я жму на педали. Как же прекрасен мир, когда ты — часть его, когда солнце не жжет и восходит луна, когда ночь полна волшебства и может изменить твою жизнь, если только ты позволишь ей это, если будешь крутить педали. Еще не поцеловал Хлою, а уже чувствую себя по-другому.