Кэролайн Черри – Камень Грёз (страница 79)

– Король мертв, – ответила Бранвин. Она спокойно сидела в скромном синем платье, очень бледная, волосы были уже туго заплетены в косы. Казалось, облик ее вырезан из слоновой кости. – Ты понимаешь?

– Лаоклан мертв? – Ризи зашагал из угла в угол, и остальные бы с радостью последовали его примеру – до того всем было не по себе. Потом он замер, умиротворяюще протянув руки к Бранвин. – Ну что ж, меня не удивляет это, сестра, но откуда ты это знаешь?

– Мой муж сказал мне это, – спокойно ответила она непререкаемым тоном. – Перед уходом. Пошлите гонцов во все концы наших владений. До самых границ. Пусть все идут в замок, и велите Роану вернуться домой со всеми людьми.

– Госпожа сестрица, – мягко заметил Ризи, – господин Киран был в лихорадке.

Она поднялась с кресла, и на мгновение все в ужасе отпрянули, несмотря на ее малый рост.

– Брат, ты понял меня? Мой кузен Лаоклан мертв. Он ненавидел нас. Но он мертв. Они убили его, задушили его в постели после того, как не подействовали яды. Король убит.

Глаза Донала метнулись в угол, где рядом с сестрой сидел хрупкий рыжеволосый мальчик, и дрожь пробежала у него вдоль позвоночника. «О боги», – подумал он впервые, ибо до вчерашнего вечера был жив Киран и оставались возможности для дипломатии и заключения союзов; к тому же Лаоклан мог объявить кого-нибудь наследником. Но уже этим утром все изменилось. «Келли. Боги, боги, этот мальчик – король».

Молчание объяло всех. А возможный король с отчаянием взирал на окружающих, сжимая руку своей сестры.

– Сестра, – тогда промолвил Ризи, – если это так, у нас осталось немного времени. Если это правда, беда придет в долину очень быстро. Тем больше оснований заняться севером, чтоб мы потом смогли отразить нападение с запада, когда он обрушится на нас.

– Нет, – сказала Бранвин.

– Сестра, командуй в замке. И не суйся в дела войны.

– Я сказала – нет.

– Это ошибка, – промолвил Барк. – Госпожа, ты знаешь меня и знаешь, что я верен тебе, как был верен ему. Но я скажу то же. Оставь дела границ тем, кто разбирается в этом.

– Король мертв. – Она повысила голос, сразу лишившись спокойствия и достоинства. – И все наши силы должны быть собраны здесь. И муж мой не мертв, Барк. Он ушел, но он не мертв. И ты все еще его человек, не забывай об этом.

Барк склонил голову, а затем горестно поднял ее. Его мысли были ясны.

– Госпожа, где бы он ни был… но положение на границе… не терпит отлагательств.

– Барк, он посмотрел на меня. Это было последнее, последнее, что он сказал. Он смотрел на меня так же ясно, как я смотрю на тебя: «Бранвин, – промолвил он, – рассчитывай на Дру. Ступай к нему, если потребуется. И торопись».

– Не может быть, – мрачно промолвил Ризи. – Это невозможно: по крайней мере, сейчас это нелегкий путь. Даже нам с трудом удалось осуществить его. Лучше сейчас обезопасить северные пределы, а потом все силы бросить на запад.

– Они поползут меж холмов, как муравьи, – сказала Бранвин.

– Вполне возможно, госпожа, но это их приведет в наши руки. Оуэн, Маддок и я – неужто ты думаешь, что кто-либо из жителей долины превзойдет нас в бою в холмах? Пусть попробуют. Мы будем стоять здесь.

– Донал, – простерев руки, Бранвин обернулась к нему. – Донкад. Короля убил Донкад. Ты меня понимаешь?

Дрожь охватила Донала – разбитые кости заныли от воспоминаний, всколыхнув страх и сомнения в его душе.

– Барк, – промолвил он, – Барк, у него есть союзники… О боги, Ризи, Бурые холмы и север – слишком многое движется на нас… Я видел это, и это не войска. Гораздо хуже. Наверное, она права.

И все обернулись к нему с жалостью во взоре. Барк заправил руки за свой ремень, потом, нахмурившись, взглянул на Бранвин.

– Донал останется здесь, – сказал он, – командовать обороной. Ты моя госпожа, но господина нет, и пока он не появится здесь снова, я буду выполнять его последние распоряжения, и хочу напомнить, что я вернулся в замок без его разрешения на это. Ризи, Оуэн, Маддок…

Краска залила щеки Бранвин.

– Я сказала, – промолвила она. – Но ты отказываешься слушать. – Губы ее задрожали, глаза наполнились слезами. – Ну что ж, ступай. И поступай как знаешь, Барк. Хотя бы ты останешься, Донал.

Донал неподвижно стоял, чувствуя, что лицо его пылает, а Барк и Ризи с братьями, бряцая оружием, удалялись вниз по лестнице; и взор его помутился, стал страдальческим и горьким.

– Ну? – резко спросила Бранвин. И Мурна стояла рядом, присутствуя при этом. И краем глаза он видел детей, сидящих в углу.

– Я выйду с твоего разрешения, – горестно пробормотал Донал, – проводить братьев.

Бранвин кивнула и повернулась к нему боком, найдя себе занятие со связкой трав и склянок, стоявших в ее углу.

Ворота были раскрыты. Повозки со скрипом уже тянулись по дороге.

– Будьте осторожны, – промолвил Донал, глядя на Барка, проезжавшего мимо, и Барк, придержав лошадь, отъехал в сторону.

– Донал. – И Барк замер на мгновение, нахмурив лоб, потом соскочил с седла и заключил Донала в объятия.

Донал ответил ему тем же и, отстранившись, заглянул Барку в глаза.

– Будьте осторожны, – упрямо повторил он. Страх подступал к горлу, как тошнота. Он смотрел, как мимо проезжали всадники – почти все силы Кер Велла. Не глядя, он знал, на что похоже небо над головой. «Донкад, – звенело у него в ушах в такт лязгу оружия, – Донкад, Донкад». – Скорее возвращайтесь назад.

Страх был написан слишком явно на его лице – он породил сожаление во взгляде Барка, не привыкшего к подобной слабости.

– Брат… – промолвил он и закусил губу, решив не говорить того, что собирался. – Позаботься обо всем здесь. А мы вернемся, как только сможем.

И руки Барка последний раз сжали плечи Донала. Он застыл, а его двоюродный брат, вскочив в седло, галопом опередил колонну, изогнувшуюся по направлению к северу. Сердце Донала помертвело, ибо отважные цвета знамен Кер Велла и черные стяги сыновей Дру, грохот копыт и бряцанье оружия удалялись на север, где громоздились новые бастионы туч. На стенах стояли люди, облепив их со всех сторон, но мало кто издавал приветственные кличи – стояла тишина, несвойственная Кер Веллу.

– Сын.

К Доналу подошла мать. Он повернулся к ней, и выражение ее лица изменилось, став тише и спокойней. Его мать была высокой женщиной с подернутыми сединой волосами и полными жизни глазами.

– Пойдем, – с житейской мудростью сказала она, желая утешить сына, как в юные годы, когда он разбивал коленки, падал или проигрывал состязания, пока он не решил, что вырос, и не сбежал в Кер Велл. – Пойдем, я свободна сегодня утром. Позавтракай со мной.

Но он нуждался не в трапезе. В зале его ждала госпожа; у него были свои обязанности, и Донал не мог попусту тратить время – взгляд Барка все еще жег его нутро, и если Бранвин и Мурна занимались детьми, он мог посвятить себя делам во дворе. Люди должны были видеть его, одно его присутствие могло пресечь сплетни.

И он оставался на виду – народ глазел на него и шептался. За завтраком он выпил лишь чашу сидра и съел кусочек хлеба, пока мать его болтала обо всем на свете за исключением войны. Донал сидел на мешке с провизией у кухонной двери, а мимо пробегали туда и сюда дети, женщины носили воду и припасы, даже забредали непослушные козы. Большинство населения Кер Велла теперь составляли женщины – юные, в расцвете лет и старухи. И он слушал рассказы матери о соседях и кухонные сплетни, а на солнце играли дети в салки (хоть за стенами и нависла тень), так пронзительно визжа, что эти звуки сводили Донала с ума и злили, но уже в следующее мгновение он понимал, что нет для него ничего дороже. Мать не спрашивала о том, что делается в замке, – нет, у нее не было никакого желания идти туда. У нее были свои подруги и соседи, и она рассказывала сыну о них, о простых мелочах, и он почувствовал, что она, как и Мурна, мудра в своей невинности. И проходившие мимо задерживались рядом с ними, делая вид, что замешкались по какой-то причине или зашли по делу. И Донал видел внимательные глаза женщин, думающих о своих сыновьях, мужьях, братьях; тогда как он – калека, переломанный и никчемный, был брошен, чтобы командовать горсткой тех, кто оставался в Кер Велле.

И он поднял глаза и увидел, как прекрасна его мать и с каким почтением к ней относятся остальные. Она всегда была такой – полной здравого смысла. Отец полюбил ее за это, а сам Донал лишь этим утром в Кер Велле разглядел, какой была его мать.

И тогда внутри его, прогоняя страх, зародился несказанный покой, он словно понял о мире больше, чем знал до сих пор. Он понял, что должен делать и как выполнить свою клятву в верности господину.

– Мне надо вернуться в замок, – невольно вырвалось у Донала. – Меня ждут дела… – Он услышал, как затаили дыхание присутствующие. – Мой господин оставил распоряжения – их надо выполнить. – Мать сидела спокойно, не сводя с него своих ясных глаз, – она знала, что он делает. – Если спросят, скажи им так. – Он сжал ее руку, лежащую на коленях, и заглянул в глаза. – Наш господин не погиб. Я был там, где он сейчас. И я оттуда вернулся. Он ушел, чтобы вылечиться. Как я. Это им тоже скажи.

Донал поднялся. И мать его встала за ним. Он стал лжецом и не стыдился этого. Склонившись, он поцеловал ее в лоб, а потом подставил ей для поцелуя свою щеку. Он пошел прочь, не хромая, хоть кости у него и болели.