Кэролайн Черри – Камень Грёз (страница 75)

– Может быть. – Плечи его опустились, и он устремил свой взор мимо нее на Кирана с невыразимой печалью. До нее доходили слухи. Бранвин слышала их за дверью – граница разорена, хутора горят. В замок приходили последние беженцы. Об этом не говорили в этой комнате, чтобы не слышал Киран. Здесь все беседы были о мире, покое, о доме и не «съешь ли немножко бульона, любовь моя?», но он отказывался. А границы горели, и тучи сгущались над ними с каждым днем. Звучали скрипы и стоны, которые Бранвин и остальные не могли от него скрыть. «Что это?» – спрашивал Киран. «О, это везут продовольствие», – отвечала она: казалось, его легко обмануть – он забывал, что она уже это говорила. А тем временем двор заполнялся народом, устанавливались навесы, и Кер Велл готовился к осаде.

– Нет, не ветер, – прошептал Киран, широко раскрыв глаза. – Любовь моя, неужто ты не слышишь?

– Мало ли что там, – небрежно ответила Бранвин и улыбнулась ему. – Может, закроем ставни?

– Это Барк? Боги, кто там командует? Роан?

– Господин, – Барк обеспокоенно приблизился и взял его руку. – Все хорошо.

– Хорошо? – глаза Кирана снова закрылись. – Хорошо ли лгать мне, старый волк? Я знаю. Я могу видеть лучше обоих вас. И слышать. – Голос звучал слабо, и даже это, кажется, стоило его обладателю больших усилий. – Больше я не могу оставаться. Мне пора ехать. Аодан заждался. Бранвин, Бранвин…

– О боги, Киран! – Она обхватила его за шею и прижалась к нему головой. – Я не отпущу тебя. Нет.

И видения нахлынули на нее – туман, где извивались темные твари среди призраков деревьев, и какая-то белая фигура полоскала кровавые тряпки в Керберне под собственные завывания. Бранвин отогнала видение, заставив себя открыть глаза, устремив их на знакомые камни и Барка, Барка, стоявшего рядом. Вой раздавался все ближе и ближе – какая-то голодная тварь.

Так въехал в замок Ризи, когда его уже никто не ждал. И приветственные крики встречали его со стены, где собрался встревоженный люд посмотреть, что означает этот клуб пыли в лучах тающего солнца – тающего, а не садящегося, ибо каждый день солнце утопало во мгле, теряясь в облачных бастионах, подступивших с запада. В зеленоватых сумерках подъезжали южане под своими черными с серебром знаменами, три отряда, ощетинившиеся копьями.

– Люди Дру! – раздался клич. – Ризи вернулся! – передавалось от стены к стене теми, кто занял лучшие наблюдательные позиции.

– Открывайте ворота! – вскричал Донал, ибо большие ворота были закрыты и требовался особый приказ; и он послал пажа с известиями в зал, к Барку и госпоже, которая могла сообщить это господину и приободрить его.

– Ризи! – промолвил он и обнял невысокого человека, который спешился и встретил его на лестнице, а народ все восторженно кричал. – Ризи. – Донал хромал. Лицо Ризи было покрыто шрамами. И страх таился в темных глазах Ризи, щеки его осунулись, и новые морщины пролегли вокруг рта. Обняв друг друга за плечи, они вглядывались в свои новые лица, пытаясь прочесть все, что с ними было, но Донал просто обнял южанина во второй раз, и слова застряли у него в горле, но взгляды были красноречивее слов. И еще двое приблизились к подножию лестницы, невысокие и похожие на Ризи, в темных одеждах и потемневшем металле.

– Мои братья, – промолвил Ризи. – Оуэн и Маддок, сыновья Дру.

– Мой господин не может спуститься приветствовать вас, – ответил Донал, – иначе он был бы здесь. Но добро пожаловать в зал от его имени и имени его госпожи. Да вознаградят вас боги за ваш приход. Ваши люди получат эль и ужин – в этом нет у нас недостатка. – И, заметив дежурного на стене, он отдал ему распоряжения. – Идемте, – сказал он Ризи и его братьям. – Идемте наверх. А там как хотите – будете отдыхать или рассказывать, но главное сразу – господин Киран ранен… – Слова застряли у него в горле. – Моя госпожа там. Пойдемте увидимся с ней.

– Тяжелые раны?

Донал кивнул, сжав губы, не давая вырваться горьким словам.

– Пройдешь сначала к нему? Госпожа не оставляет его.

– Да, – откликнулся Ризи. И на его усталом лице появились решительность и готовность к худшему.

Бранвин тихо плакала, когда они вошли в комнату; она обняла их всех и каждого – Ризи, Оуэна и Маддока, говоря шепотом:

– Он поправится, – как она настаивала уже сотню раз. – Он много спит, и это к лучшему. Я скажу ему, что вы пришли. Он захочет увидеть вас.

Но Киран лежал неподвижно и еле дышал, так что одеяла чуть вздымались на его груди, а плоть его и лунный камень казались неземного цвета.

– Да, – прошептал Ризи в ответ. – Скажи ему, что мы пришли.

А затем в зале Ризи обнял своих младших родственников и сел за эль и мясо, он и его братья, осунувшиеся и изможденные после дороги; а тем временем на улице опустилась тьма, и с берега реки снова донесся вой.

– Вам непросто было приехать сюда, – сказал Донал. Все собрались у очага – Барк, Мурна, Мев и Келли, и Леннон, молчаливый и без арфы, Шихан, чье морщинистое лицо было картой прожитых лет и нынешних тревог.

– Да, не просто, – ответил Ризи. – Но людям Ан Бега придется справлять похороны у переправы.

– Хорошо, – ответил Барк. Глаза его горели, большие руки были сжаты в кулаки.

– Было и другое, – продолжил Ризи, не поднимая глаз. Всем стало ясно, что он имел в виду кольцо туч, тьму, через которую они пробирались. – Мы тоже оставили непохороненными своих людей. Да помогут им боги. – И углы рта его опустились. Он поднял чашу. И дрожь охватила Донала, все его раны заныли – он ощутил родство со всеми теми, кто сгинул в ночи, в местах опасных и древних.

– А что произошло здесь? – спросил Ризи.

– Плоды доверчивости, – ответил Донал. Он чувствовал, как напряглись и заныли все его мышцы на сломанных костях. – Как вам удалось пробраться?

И глаза Оуэна и Маддока потемнели, у гордых воинов, не привыкших к страху; но больше всего глаза Ризи.

– То твари в зарослях, то стрелы из тьмы; двух лошадей сожрали до костей, а всадников мы так и не нашли. Мы не могли тратить время на поиски. – Ризи вздрогнул и облокотился на свои колени, сжав чашу с элем: гнев вспыхнул на его лице. – Туман. Густой туман. Противоестественно густой. Мы думали, здесь будет лучше. Многие из моих людей повернули домой: Гвернак со своим отрядом – я послал их защищать отца. Мы видели солнечный свет и надеялись миновать Кербернский брод. Лучше стрелы Ан Бега, чем лесная дорога в ночи: но что-то присоединилось к нам – не знаю, доброе ли, худое, но оно честно проводило нас. Там было всякое. Я видел пуку.

– Ты пошел за ним? – спросил Донал.

– О друг, это он пошел за мной. Это по пути еще туда. Но это было меньше – шуршало в листьях, – слишком любит деревья, чтоб покидать их. Мы все боялись, но он не отставал. Мы видели, как он скакал по зарослям с невероятной скоростью все время перед нами до самого брода, а там этот проклятый певец… – Ризи умолк. За окнами шумел ветер и доносился все тот же вой. – Мы слышали его по ночам, две ночи подряд, пока были в пути.

– Пусть воет, сколько хочет, – сказала Мурна. – Внутрь этой твари не войти.

– Это Ши, – чуть слышно сказала Мев. Она сидела рядом с братом у очага. – Ей нужен наш отец.

– Молчи, – оборвала ее Мурна, – молчи, Мев, не говори об этом.

И наступила тишина. Было слишком много серьезных вещей, о которых не стоило говорить вслух. Донал пересел к детям, придвинувшись к ним и обняв обоих.

– Постели для вас готовы, – сказал Барк Ризи и остальным. – Я уже распорядился.

Ризи оглядел зал, где в углах громоздились матрасы, а кресла были полны подушек, и это сказало яснее слов ему о том, как сами они отдыхали.

– Я помоюсь, – промолвил он. – И буду на страже здесь.

Барк кивнул, не сводя с него глаз.

– Трудно думать о новой дороге, Ризи, но твоих людей ждут не дождутся на севере: Романа подпирают на границе. Видят боги, я должен был быть там, но…

– Мы поспим, Оуэн и я, – промолвил Маддок таким же тихим голосом, как у Ризи. – А потом поведем наших людей на север. Для этого мы и пришли. Или на запад. Или куда прикажешь.

Глаза у Барка увлажнились, и он, сжав губы, посмотрел на них.

– Да вознаградят тебя боги, Маддок.

– Боги посылают нам врагов, – мрачно ответил Оуэн. – Нашим людям они нужны – те, с которыми можно сражаться стрелами. Мы сберегли их для Брадхита, Дава и с радостью поделимся с Ан Бегом.

– Мы – сыновья Дру, – заметил Ризи. – И между нами и северянами всегда была кровная вражда. Во многом.

Барк поднялся и проводил их вниз. Донал остался на страже, но сердце его было неспокойно. Он прижимал к себе Мев и Келли – таких хрупких, глядевших на все огромными глазами. Донал чувствовал, как они дрожат. Они то смотрели в пустоту, то устремляли взоры на огонь, то засыпали, то принимали пищу, которую им предлагала Мурна. «Им грозит опасность», – думал Донал, предчувствуя войну, которая ведется не копьями, но другим оружием, и продолжая крепко прижимать их к себе.

«Будь им защитником», – сказал Киран. Донал вспоминал о своей матери, занимавшейся внизу со своими соседями тем и этим, пекшей хлеб и укрывавшей беженцев и даже совавшейся на кухню Кер Велла благодаря своим связям, – ничто не останавливало ее. У нее на все был готов ответ; и эти сироты – дети господина и госпожи, столь поглощенные горем, – как бы ему хотелось отвести их к ней, но он не мог. Их было ничем не утешить. «Ступайте спать», – сказала им Мурна, и очень строго; но Мев осталась сидеть, как сидела три ночи подряд, и Келли, сложив руки, поднял подбородок, глядя взглядом Кирана, с которым знакомы были лишь немногие, – он так смотрел, когда все обстояло очень плохо; и Мев смотрела хоть и спокойнее, но тоже непреклонно, так военачальник смотрит вдаль на поле битвы. И так им постелили тюфяки, и они ложились, когда хотели и где хотели; лишь временами они обращали тревожные взгляды к лестнице, когда оттуда раздавались звуки, нечасто задавая вопросы вслух, а то они совсем по-детски опускали голову, как сейчас, склонившись к Доналу. В мыслях своих он винил Бранвин, что она бросила детей; но душой он чувствовал, как и Киран, что они были чужими для своей матери, и с каждым днем пропасть между ними становились все больше. Он склонил голову, удрученный этим пониманием, и поцеловал Мев в лоб, словно она была его сестрой. Она не шелохнулась, недвижим был и Келли. Раскаленные камни очага жгли Доналу спину, но он не шевелился.