Кэролайн Черри – Евгений (страница 4)

Пока что с Ильяной за эти пятнадцать лет ничего страшного не случалось.

Она с младых ногтей отличалась разумностью, а потому не совалась куда не нужно. В лесу знала все тропки, все повадки зверей и птиц. Нашла бы дорогу домой с завязанными глазами. Людей можно было не бояться — тут была лесная глушь, а если бы какой недобрый человек и пожаловал, то Эвешка с ее волшебством быстро приструнила бы непрошенного гостя. впрочем, все боятся колдунов ли, ведунов ли, и потому гости не обременяли Кочевиковых своим присутствием.

— Наконец-то, — проворчала Эвешка, когда Петр наконец ступил в горницу, а за ним и Саша. Сначала она обратилась к Саше, — садись, дорогой, туда, в красный угол, под иконы! А ты, — посмотрела она на мужа и вдруг заохала, — опять не снял сапоги!

— Да постой кудахтать, сниму сейчас! — бросил Петр и, прислонившись к стене, стал стаскивать сапоги.

— Да ладно, не надо! Щи стынут, а ты сейчас руки испачкаешь! Что там, проходи уж так!

Мужчины сели. Эвешка проворно сновала от стола за перегородку, где находилось все ее кухонное хозяйство, и обратно. Саша с усмешкой смотрел на нее, хотя и отдавал должное — Эвешка была образцовой хозяйкой. Сам Саша мало интересовался достатком и домашним уютом — он постоянно возился со своими книгами. И книги Эвешка все время ставила ему в упрек — что, мол, за мужик, возится с книжками, словно монах в монастыре. Он проводил за книгами почти все свое свободное время — хотя Эвешка, когда заходила к нему домой, указывала ему на слой пыли то на подоконнике, то на столе. В конце концов, не выдерживая его спокойного безразличия, женщина принималась вытирать пыль сама. Петр напоминал ему и о кобыле, что уже давно застоялась в конюшне. Получает столько сытного корма, но не бегает! Саша парировал, что корм если кобыла и получает, то заслуженно, но соглашался, что жиреть лошади давать нельзя.

Петр в сердцах советовал ему бросить книги в печь. Единственная от них польза — разжигать огонь зимой. Нельзя же быть таким безразличным к жизни! Неужели приятно до самой смерти прожить бобылем? Но Саша только или отмалчивался, или отвечал какой-нибудь шуткой.

И сейчас Петр и его жена опять затянули свои старые песни. Но Саша ответил на нападение нападением — лучше бы за дочерью приглядывали, говорил он, хорошо еще, что она только наполовину ведунья, не занимается волшебством, тогда бы вообще удержу не знала! Саша вдруг задумался — сегодня с утра на него напало какое-то странное настроение. Словно он что-то предчувствовал, а что — сказать не мог. Даже не знал, хорошее это что-то или плохое.

Саша любил этих людей — он чувствовал себя членом их семьи. И они тоже были сильно привязаны к нему. Эвешка, когда принималась стряпать пищу, обязательно готовила и на его долю, и сердилась, если он не приходил.

Иначе, говорила она, Саша не заметит, как отощает и Богу душу отдаст.

Впрочем, так оно в действительности и было — у Саши в доме была своя кухонька, но там все просто заросло грязью, а его стряпня была такого качества, что приготовленными кушаньями было только врагов травить. Он даже зимой огонь не всегда разводил в печи, погружаясь в чтение. В общем, как говорили его родственники, летал в облаках, словно утка по осени.

А этот дом всегда был живым — там постоянно горел огонь, постоянно звучали голоса.

— Вкусно! — сказал он, пробуя щи.

Довольная Эвешка засветилась улыбкой.

— Вкусно! — тут Петр словно вспомнил, что жену нужно хвалить. Он сидел за столом, словно потерянный, погруженный в размышления. Его лицо было сумрачным.

Да, подумал Саша, не все в жизни так гладко. И у людей семейных полно проблем — волнуйся, переживай за своих домочадцев. Нет, уж лучше так, как он — сидишь, обложившись книгами и ни о чем не думаешь. Саша почти каждый день ходил сюда есть, эти люди были его семьей, но даже от них у него были секреты — вычитав в одной книге о существовании леших, он узнал там же о том, как можно сблизиться с ними. Саша был от природы очень любознателен, и потому в самом деле вскоре действительно обзавелся друзьями в среде этих самых леших.

Саша, закончив с едой, выпил большую кружку хмельной настойки из трав.

Скоро должны начаться дожди — все приметы указывали на это. А дождливые дни долгие, неприятные. Неужели ягод в этом году будет мало? Это как раз больше всего занимало хозяйственную Эвешку, которая при одном упоминании о непогоде начинала греметь посудой. Да и Ильяна тоже, наверное, загрустила от этого.

Но существовало одно строгое правило — за столом, во время еды не говорить о бедах и напастях. Как правило, раздавались реплики, типа «подай хлеб», «передай соль», «достойно есть!» и тому подобное.

И наконец Петр сказал:

— Саша, завтра мы, наверное, можем отправиться верхом!

— Но может быть, дождь пойдет! — живо вмешалась Эвешка, — куда вам ехать!

— А ты что, дождь накликала?

— Дожди сами идут, чего их накликать!

— Ну тогда чего зря болтать! Лошади застоялись, пора их размять!

— Можно и потом…

— Ну точно, дождь накликала, — вздохнул Петр.

Петр налил себе в кружку настойки и залпом выпил. После чего он отлил немного в мисочку и поставил за печку — для домового. Он каждую неделю делал так, чтобы задобрить духа.

И сразу все почувствовали, что исчезла какая-то внутренняя напряженность — видимо, домовой благосклонно принял подношение.

Саша, облокотясь на стол, задумчиво жевал хлеб. Тут он обратил внимание, что это хлеб не их помола — мука более мелкая. Ну конечно, ведь Петр плавал и вниз по течению, чтобы там поторговать, чем можно. Он пользовался тем, что на реке были пороги, и потому далеко не каждый торговец отваживался плыть на лодке или корабле вверх. Скот у них был, потому не переводилось молоко и масло, рыба не сходила со стола — Петр был отменным рыбаком, а вот охоту не слишком жаловал. Занимался он и бортничеством — собирал мед диких пчел. Так что на жизнь было просто грех жаловаться. Только почему-то в этой семье не любили домашнюю птицу.

И никогда не держали ее. Однажды, когда Ильяне было семь лет, они приютили раненого лебедя, но птица оказалась в высшей степени неблагодарной — за все время она так и не подпустила к себе никого, и постоянно норовила ущипнуть даже руки, кормившие ее. А однажды этот же лебедь повалил подошедшую к нему Ильяну, которая принесла ему зерно. На том вся их любовь к птицам и закончилась.

Кстати, лебедя потом выпустили из амбара, когда он поправился.

Ильяна вообще росла девчонкой смышленной. Но иногда в ней проскальзывало что-то такое, что ставило ее родителей в тупик.

Родители не раз подумывали, стоит ли рассказывать ей то, чего она не знала — к примеру, все про ее деда, которого звали Уламец, а также про ворона, и еще…

Но Петр понимал, что в таких делах лучше слушать жену. Саша, вставая сейчас из-за стола, тоже вспомнил это, и решил как-нибудь поговорить с Петром и Эвешкой об этом, если с Ильяной действительно уж что-то не то происходит.

Иногда Ильяна спрашивала про своих дедушек и бабушек, но Петр старался отмалчиваться — ему почему-то казалось неудобным признаваться, что он круглый сирота.

Только тут Саша понял, почему вдруг Петр поставил наливку за печку, и почему в доме была такая напряженная обстановка — ведь с Ильяной действительно что-то было неладно!

Ильяна вышла, и тут Эвешка и Петр заговорили наперебой. Начали с огорода, перешли на заготовку дров к зиме, а потом решили, что неплохо было бы как-нибудь свозить дочь вниз по реке, чтобы она посмотрела, как живут там люди. В самом деле, пора, ведь девке уже шестнадцатый год пошел…

Вообще-то сам Саша знал, что ему не всегда удается понять людей, хотя он ничем, в сущности, от них не отличался. В прошлом он и сам вел довольно разгульную жизнь, знал он и пьяные драки в кабаках, и шумные пиршества, и многое другое… Но он, кажется, никогда не одобрял чересчур сильную опеку Эвешки над дочерью. Она, наверное, и понятия не имела о том, что ей когда-то нужно будет выходить замуж, и что ей придется заботиться о муже…

Это в двенадцать лет Ильяна загорелась: хочу лошадь! Ее тогда не убедили ни доводы родителей о цене лошади, угрозы, что ей самой придется ухаживать за конем, поить-кормить его, выносить навоз, особенно зимой…

Ильяна осталась тверда — давайте лошадь!

Иногда Саша думал — и в самом деле, пора отправить девушку вниз по реке.

Там она познакомится с ровесниками, подружится. А то в лесу совсем одичать можно. Надо бы поговорить об этом с Петром, даже завтра утром.

Почему бы, к примеру, не сплавать в Змивку…

— Чем ты занимался весь день? — спросил Петр вдруг.

— Что?… А-а-а-а, как обычно, читал…, — вздрогнул от неожиданности Саша, выходя из раздумий.

— Но ты хочешь поехать завтра со мной?

Вообще-то больше всего ему хотелось и завтра просидеть за книгами. Но, может, и в самом деле поехать с Петром? Там не будет Эвешки, можно будет спокойно поговорить о ребенке, с глазу на глаз.

— Да, почему бы не поехать? — повел книжник плечами, — я согласен!

— Ну тогда решили! — сказал Петр, пытливо глядя на него с другой стороны стола.

Эвешка расчесывала свои густые волосы. Муж ее все время говорил, что никого еще не знал, кто бы так носился со своими волосами. Но она чувствовала, что Петру нравится, когда ее волосы в порядке. Только что она закончила рассовывать по углам избы мешочки с пахучими травами и сушеными цветами, чтобы там стоял приятный запах. Вот и сейчас Петр подошел к ней. Он наклонился и поцеловал жену. Эвешка даже глаза закрыла от удовольствия.