Кэролайн Черри – Евгений (страница 27)
И точно — едва с едой было покончено, как Петр кивком головы указал на баню. Нехотя отрок поднялся и пошел. Перед самой дверью он пытался было не слишком настойчиво увильнуть в сторону, но Петр толкнул его в проем и захлопнул дверь.
Все, снова темнота. Только сверху, из дыры для выхода дыма, что в потолке, сочился свет. Со стороны двери послышался стук — это задвинули засов.
Непонятно, почему только Петр разгневался, стоило только краем глаза посмотреть на его дочь! Ведь он даже ни слова ей не сказал! И для чего его держат под замком? Ведь не для того же, чтобы выпытывать ответы на праздные вопросы! Тут вошли и его спасатели, они же мучители. Непонятно почему Петр стянул ему руки за спиной сыромятным ремнем. В руках Саши был обнаженный меч — он демонстрировал готовность снести ему голову при малейшей попытке оказать сопротивление.
Евгению казалось, что он слышит голос Ильяны, но только откуда-то издалека: «Папа, не надо, не трогай его!» Вдруг Саша сказал: «Эвешка возвращается обратно! Она говорит, что прибудет как только сможет быстрее!» — Что же нам делать?, — растерялся Петр, — если этот Евгений действительно жив…
— Может, попробовать позвать на помощь Мышонка?
— Что ты, она ни за что не согласится помогать нам!
— А то еще, чего доброго, — нахмурился Саша, — Черневог заговорит нам глаза!
Казалось, что сердце Евгения выпрыгнет из груди. И он неожиданно сказал: «Идите вы все к чертям!» — Ага, вот это уже действительно Черневог!, — удивился Петр, — или просто плохо воспитанный парень!
Евгений снова задрожал, и вдруг у него вырвалось: «Петр Ильич, она так похожа на свою мать! И на бабку!» Петр схватил его за ворот рубашки. Евгений испуганно дернулся, боясь, что этот мужик ударит сейчас его по лицу или вообще отрубит мечом голову. Но Петр не сделал ни того, ни другого.
Зато он сильно встряхнул отрока. «Я вовсе не собирался говорить этого!, — прохрипел Евгений, — я клянусь! Я сам не понимаю, что со мной происходит!» — Проклятье!, — пробормотал Кочевиков. Затем он слегка провел ладонью по голове парня и проговорил, — мальчик, ты только успокойся! Успокойся! В тебе сидит Змей, но он не взял пока тебя целиком! Мы постараемся вытащить его оттуда!
— По-моему, я уже умер!, — лязгнул зубами юноша. Разум подсказывал ему, что он и в самом деле был не таким, как всегда, — и скоро от меня не останется и этого!
— Проклятье!, — снова сказал Петр, — эй, Змей ты меня слышишь? Только попробуй сделать с ним что-то, и мы покончим с тобой!
— Но я тут не причем, — губы Евгения раскрылись сами собой, и в груди, в его горле все заклокотало, — это не я! Не я утопил его, дорогая моя Сова, я клянусь в этом! А его отец уже умер!
— Боже!, — пробормотал Петр.
Евгений прямо застыл весь, слушая разговор, пытаясь понять, какая сила заговорила его губами. А этот же голос теперь уже настойчиво звенел в его мозгу: «Евгений, мир не станет убиваться, не станет скорбеть по нему! Да и ты тоже! Люди, которых он собирался убить, должны быть довольны! И благодарны! А он не появится тут!» Евгений облокотился на плечо Петра и непроизвольно зарыдал.
Он даже сам не знал, почему. Ведь он и сам знал, что отца своего никогда не любил. Последним воспоминанием о нем была сцена, когда отец прямо на лестнице, ведущей в терем, бил его по лицу. Но почему он тогда плакал? Кажется, он понимал, что от него ускользает его прошлая жизнь — его имя, его отчество, его любовь. А любил он, кажется, ту самую девушку, которая спасла его.
Но теперь у него началась, кажется, новая жизнь. Этот Петр.
Потом Ильяна, речка, лес… А рядом был еще этот страшноватый колдун, который решил, что внутри его сидит какой-то Змей, который враг ему, Евгению, и которого нужно как-то изгнать из него.
Но ему отчаянно захотелось жить. Хотя бы для того, чтобы понять, что случилось с ним за это время, почему с ним так странно обращались.
— Да, несладко тебе пришлось!, — пробормотал Петр, глядя на юношу… Мы старые друзья — Петр и я. И еще его жена. Ведь человек, водящий дружбу с колдунами, всегда становится заметным.
Но зато он надежен — колдуны знают, кого выбирать в друзья. Но он хочет, чтобы оба мы были призраками. Радуйся, что он не имеет волшебной силы!
Саша как раз раскладывал на широкой лавке какие-то травы.
«Петр, — сказал он свояку, — ты только придерживай его покрепче!» — Что ты собираешься делать?, — беспокойно спросил Кочевиков, — чего ты этим добьешься?
— Даже не знаю, чего я делаю!, — отозвался Александр, — если бы я это знал! Я просто не хочу, чтобы он разгуливал по ночам, не зная покоя!
— Если ты собираешься насыпать круг из соли, то это не поможет! На Эвешку это совсем не действовало!
— Думаю, что надежнее всего будет просто связать его!, — решил Саша, — это в его же интересах! И в наших тоже!
— Но это не так просто, держать его все время связанным!, — сказал Петр удивленно, — это ведь не мешок овса!
— Да что ты!, — отозвался колдун, — если в нем осталась хоть искорка жизни, мы найдем ее!, — и тут же он неожиданно приблизился к Евгению и тихо, но властно, прошептал — усни!
— Но я не хочу умирать!, — запротестовал юноша. Он видел, как лицо Саши исказил гнев, как тот прошипел: «Петр, ну помоги же мне! Слушай, что я скажу…» Больше ничего Евгений не помнил.
Нет, пронеслось в голове у Петра, когда тело юноши становилось в его руках все тяжелее, он не мертвый! «Что это такое с ним было», — удивился он. Кочевиков понимал, что здесь что-то не так. Он привык жить бок о бок с волшебством, но для него это было в диковинку. Саша сначала ничего не ответил. Наконец, вскочив с колен, он закричал, потом заплакал: «Нет! Уходи! Не приближайся!
Ты все равно не можешь нам помочь!» Эвешка, подумал Петр, ощущая уже давно знакомое чувство.
Конечно, это ей нужно, чтобы парнишка умер!
— Эвешка!, — Петр приник к голове мальчика, — слушай, что говорит тебе Саша! Это ведь просто несчастный паренек, утопший в ручье! И все из-за глупости Кави! Ты это прекрати…
И вдруг что-то произошло. Установилась непонятная тишина.
Саша придвинулся к обмякшему телу отрока, и вдруг закричал во весь голос: «Эвешка, ты ведь дура! Набитая дура! Ты меня понимаешь? И муж не простит тебе этой глупости! И дочь тоже не простит! Слушай меня, черт побери!» После того, казалось, минула целая вечность. Ноги Петра затекли от усталости, тело Евгения становилось все тяжелее и тяжелее держать. Он понял, что сейчас между его женой и свояком идет невидимая схватка, схватка на расстоянии, сражение умов.
И Петр безвольно уронил голову на плечо Евгения и начал молить всех святых, только бы они прекратили этот кошмар.
И вдруг он уловил мысленное обращение к себе Эвешки, которая говорила, что уже спешит домой. И еще — жена настойчиво велела ему сейчас же оставить в покое мальчишку и немедленно идти в дом. Там его ждет собственная дочь, за которой он должен всегда приглядывать.
Какая настойчивость! Конечно, если у него не стоят за плечами колдовские силы, обычный человек просто не в состоянии противостоять такому напору. И Петр тихо положил паренька на лавку и встал на ноги.
— Эвешка…, — начал он.
Но жена уже не слушала его. Она просто отказывалась слушать Петра, а нужные слова застряли в его горло. И вдруг его осенило — Эвешка ведь ставит свои капризы превыше человеческой жизни! Он всегда побаивался ее, а теперь и подавно. Нет, если Евгений действительно опасный человек, то не опаснее Эвешки, это точно. Он может только грозить тому, кого любит Петр.
А любит он, конечно, жену. И с этим ничего не поделаешь.
Саша глубоко и шумно вздохнул. Кажется, он тоже принял какое-то решение. «Боже!, — простонал он, — Мышонок!» Дверь с грохотом отворилась. В свете солнечных лучей на пороге стояла Ильяна. Она внимательно поглядела на лежащего на скамейке паренька. «Мама направляется сюда!", — сообщила она испуганно.
Петр направился было к ней, но девушка проворно выскочила наружу, на солнце и воздух. ей явно не хотелось, чтобы кто-то прикасался к ней.
— Мышонок, нам нужна твоя помощь!
— Я не собираюсь вам помогать!, — выкрикнула Ильяна и, развернувшись, припустила к дому. Волосы ее развевались на ветру.
— Боже!, — простонал Петр и бросился за дочерью, боясь, что она побежала к реке или наложит сейчас какое-нибудь глупое заклятье. А потом расхлебывай последствия! Кочевиков забежал за угол, и увидел, что Ильяна плачет навзрыд.
— Мышонок, я и так уже наслушался неприятных слов от матери!
Неужели ты тоже хочешь огорчить меня? Или, может, ты все-таки выслушаешь меня для начала?
— Мне нечего тебя слушать! Я уже говорила, что он не опасен!
— Нет, Мышонок, он очень опасен! Это он убил юношу, это он спалил дядин дом, и при этом чуть не убил его! И после этого ты называешь его неопасным?
Ильяна села на кучу поленьев и закусила губу. Кажется, она начала прислушиваться. А может, она начала налагать на отца заклятье, чтобы он оставил ее в покое. На скулах Петра заиграли желваки, когда он услышал поскрипывание стены дома.
Но он сумел удержаться и ничего не сказал.
— Твоя мама возвращается, — повторил он, — и она в плохом настроении! Конечно, я попытаюсь договориться с ней, но это будет нелегко!
— Нечего с ней разговаривать, папа! Она не собирается убивать его, и никто не собирается!