Кэролайн Черри – Эльфийский Камень Сна (страница 44)

Дверь закрылась. И шаги их замерли в глубине лестницы. Киран с Бранвин остались одни.

— Ты всех их подкупила? — спросил он с легким смешком и поцеловал ее в лоб. — Ступай ложись и ты, ступай и отдохни.

— Пойдем со мной.

— Мне не по себе, — и дрожь пробежала по его спине, как от сквозняка из двери. На улице рокотал гром, и дождь бил по крыше. — Сегодня я — негодный муж. Может, посидишь со мной у очага?

Она была готова. Он отодвинул большую скамью от стола с остатками пиршества, установил ее перед гаснущим огнем и усадил Бранвин, обняв ее за плечи. Долго она ни о чем не спрашивала его, но ему были известны все ее вопросы и упреки, ибо никто в Кер Велле не был так знаком с этим камнем, как она. Сны накатывали на него, и он сопротивлялся им, должен был сопротивляться, пока рядом была Бранвин. Мгла угрожающе подступала все ближе, и он испытывал свои силы, отгоняя ее, и пока их хватало.

— То, что она сказала, не слишком утешительно, Бранвин, — начал он наконец, прервав долгое молчание. — Но этот… этот дар — будь он у меня сегодня, беда бы близко не подошла к Мев и Келли; и никакая опасность без моего ведома не будет грозить Кер Веллу — я должен иметь его. Пока мне придется носить его при себе, — он не мог заставить себя рассказать ей о всех своих подозрениях и сомнениях, о том, что пришел конец его удаче и счастью Кер Велла, и многому другому. — Не думаю, что он понадобится мне, я буду всего лишь хранить его — так будет мудрее. Но она может больше не вернуться. А если она захочет оказать нам помощь, то это единственный способ нам уцелеть.

— Какая невредимость с этой вещью! — воскликнула Бранвин и, схватив его за руки, заглянула ему в глаза, словно только того и ждала. — О, позволь я стану носить его вместо тебя.

И на мгновение он струсил, подумав лишь о том, что он будет свободен, и только потом осознал, что это предлагает ему Бранвин, хрупкая Бранвин, которая слышала пение леса в ураган и которой снились кошмары, что она потерялась в лесу.

— Нет, любовь моя, — ответил он.

— Ты жалеешь для меня камень, защиту, даваемую им? — спросила она, непоколебимая в своих доводах и гораздо более хитрая, чем он, особенно сейчас, когда мысли его путались. — Не хочешь поделиться его дарами?

Он беспомощно смотрел на нее, лишенный всех аргументов.

— Значит, в нем нет защиты, — промолвила она.

— Если меня призовет мой король и велит мне взять меч, неужто ты стала бы удерживать меня? Нет.

— Если тебя призовет король, — ответила Бранвин, — я бы знала, что это сладкая западня.

Ее коварство потрясло его. Он подарил ей детей и спал с ней бок о бок двадцать два года. И никогда он не слышал от Бранвин подобных слов. И теперь они смутили его, разрушив все его доводы.

— Я имел в виду не короля, — промолвил он.

— Значит, ее.

— И если она призовет меня, у меня тоже не будет выбора, — упорно продолжал он, чувствуя, как холодным пламенем горит у его сердца камень. — Бранвин, идет война, и я могу помочь лишь одним — храня этот камень. Идет война, — и он увидел знамена и драконов в языках пламени, падающие стены, как рассыпающиеся угли, и серебряный дождь стрел под эльфийским солнцем…

Лиэслиа!

Пробежавшая дрожь изумила его. Он ощутил на своей шее ее пальцы, почувствовал, как она расстегнула цепь и сняла ее, и, снова вздрогнув, он ухватился за продолговатый камень, который был уже в ее руках. И вместе с камнем он сжал ее пальцы, запутавшиеся в цепочке.

— Она — невежливая гостья, — слабо прошелестела Бранвин. — Она дала подарки нашим детям, дала тебе, а мне — ничего, для меня у нее не нашлось ничего.

Но он смотрел дальше слов, в самую суть и видел страх в глазах Бранвин. Возможно, из-за камня, который они оба сжимали в руках. Но он видел больше, и это видение жгло ему душу, ибо он ощущал различие между ее кровью и своей; и то, что Мев и Келли были его детьми, ибо Арафель принесла им дары, ничего не подарив Бранвин. Арафели было нечего дать Бранвин. И Бранвин это знала не хуже, чем он.

Упало последнее полено, рассыпавшись искрами, и вместе с ним что-то оборвалось в его сердце, как сокрушительное падение на грани сна, как приснившаяся стремнина, только сном тем была их жизнь, их мир и покой, их вера в то, что и за гранью смерти они будут вместе.

Теперь же, пока он носит камень, ни смерть, ни время не властны над ним. И Бранвин знала это. Он сможет лишь растаять, но не умереть. Вот что вернула ему Арафель — власть, которой он когда-то обладал и которую вернул Элду, ибо знал, к чему она его приведет. Он мог навсегда вернуться в Элд, а Бранвин не могла.

Он уже ощущал холодок, исходящий от камня, который нес с собой лишь сухую и равнодушную эльфийскую любовь, превращая человеческий мир в грубый и вульгарный слепок. Он обещал ему такие ужасы и неземные красоты, которые разделят их навеки.

— Бранвин, — произнес он ее имя как заклинание. — Бранвин, Бранвин, — имена, произнесенные трижды, имели свою власть. Он молил, чтобы ее тепло и любовь удержали его. Он не хотел грез и снов. — Будь со мной, Бранвин.

И она обняла его. Он уронил голову ей на плечо, безвольно опустив руку со спасенным камнем к себе на колени — большой, высокий человек, ибо все сыновья и дочери Кер Донна были высоки в отличие от родни Бранвин. И человеческая дочь держала в объятиях кровного брата эльфов, воина, которого страшился сам король, с чьим мечом печально были знакомы и Брадхит, и Боглах, и она баюкала его как дитя.

Так он поспал немного и проснулся, и обнял теперь ее, прижав ее светлую головку к своему сердцу.

Огонь погас, и свечи трепетали, лишь угли подмигивали в темном очаге, — камни которого ненадолго были оставлены остывать.

Он окинул внутренним взором свои пределы — пространство, словно свиток, развернулось перед ним — и с одной стороны были туман и мгла; а с другой занимался обычный рассвет, и дождь перешел в морось, свисавшую каплями с листьев деревьев. И такую власть давал ему камень. И, казалось, опасностей было меньше, чем несколько часов тому назад. И присутствие Арафели он ощущал лишь смутно. Ее время текло иначе, и этот длинный вечер был для нее лишь мгновением, неразличимым по своим целям и порывам.

«Лиэслиа», — изумленно повторял он, пытаясь вновь пересечь пролив, перебраться через который ему однажды удалось, но камень молчал. И он подумал, что того хотела Арафель, что, даря его, она с ним заключала мир. Он не мог поверить в ее коварство. Зачем ей было обманывать его: он слишком многим был ей обязан. И в это он верил безоговорочно.

«Лиэслиа». Но между ним и образом, когда-то хранимым камнем, как будто опустилась завеса, словно весь Элд был объят мглой, отделявшей от него море.

Он снова заснул, держа в руках спутавшуюся цепь, и снившиеся ему сны были серы и мрачны.

Но в этой мгле на мертвом пне у медленной реки восседала истинная тьма, как сгусток ночи, ибо то Смерть отдыхала после своей охоты. Ее лошадь и псы бродили поблизости, шурша листвой.

— Тебе нечего бояться, — промолвила Смерть. — У тебя же есть камень.

Но все равно он испугался. Это была не первая их встреча, не впервые он видел этот бесформенный мрак под капюшоном и внутренне содрогался от страха, что ему удастся разглядеть, что там внутри.

— Она попросила меня надеть его, — сказал Киран. — Ты не знаешь, почему?

— Она не делится со мной своими тайнами. Похоже, она доверяет их лишь людям. Но тогда… — тень шевельнулась, словно взмахнув рукой, — тогда ты мог бы пригласить меня к себе.

— Когда-нибудь, — ответил он, ощутив холодный ветер, который веял из третьего, жуткого Элда. — Но не сейчас. Я хотел спросить тебя — что мне делать. Уверен, ты дашь мне какой-нибудь совет, моя госпожа.

— О нет, я не твоя госпожа. Я госпожа лишь тех, кого ты любишь.

— Сжалься. Разве мы не были соратниками и разве не союзники мы до сих пор? Ты ненавидела меня за то, что я тебя однажды обманул. Но прошу тебя. Я знаю, к кому еще обратиться, и я не горд. Мой люд — мои друзья, моя семья — они нужны мне. Я сделаю все, что ты попросишь. Но только не подходи к Кер Веллу.

Она долго молчала.

— Ты, кажется, считаешь, что я добра.

— Возможно. Иногда.

— Дай мне свою руку. Осмелишься ли?

И из тьмы к нему протянулось подобие руки. Все в нем восстало против этого, но он, не думая и не обращая внимания на холод, прикоснулся к пальцам столь черным, словно они были отрезаны от мира, и от этого прикосновения рука его занемела, хоть и не совсем. Пальцы ее скользнули до его локтя, словно рука его была обнаженной, и боль метнулась по его телу туда, где была старая незалеченная рана. Псы ее своры нанесли ее давным-давно. Он почувствовал, как они оторвали от него кусок плоти, и, верно, пожрали его. И эта его часть уже навсегда принадлежала Смерти.

Рука Смерти поползла дальше, и плащ объял его. Очень нежно госпожа Смерть обняла его, и он ответил ей объятием, словно она была ему сестрой, и руки его обхватили жгучее как лед тело. Может, она хотела посмеяться над ним, но на него снизошел покой, покинувший его, лишь когда Смерть отстранилась и отдала его снова в жертву ветру.

— Ты отважен, — промолвила Смерть, и голос ее был мягок и задумчив. — Редко кто отваживается на такое, даже из смельчаков. А все из гордыни, не так ли? А если я попрошу отдать твою гордость, чтобы спасти Кер Велл?